Башня - Ник Гернар

подал голос Крестоносец, хмуро глядя в окно. — Местные бури случайных путников убивают сразу. Чтобы здесь выжили юрки, те с самого начала должны быть измененными. Думаю, это Тень Дьявола подготовился к твоему возвращению. Он знал, что рано или поздно ты вернешься.

— Они не юрки, — вдруг очень тихо сказал Амару. — По большей части они все еще люди. И отдаленно припоминают, кем были раньше…

— Поэтому они грызли броню? — хмыкнул Локи. — В первый раз вообще такое видел.

— Да. Именно поэтому они и грызли броню, — ничуть не смутившись, ответил Амару. — Мы в своих костюмах и на этой машине слишком похожи на тех, кто превратил их… в это. И я… Я очень хочу увидеть Тень Дьявола! — с такой неожиданной яростью выпалил он.

— Амару?.. — удивился я.

— Кукольник был прав, — продолжил Амару. — Всем спокойней и лучше, если у Смерти нет эмоций. Но у меня они есть!..

Глаза Крестоносца вдруг засияли. Он шумно выдохнул, вперив взгляд в одну точку. И проговорил:

— Вспомни о Дьяволе — он и появится… Все. Хопкинс знает, что мы здесь. У него среди юрок полно марионеток. Вижу нити, что тянутся к их телам… Он скоро будет здесь.

Я глубоко вздохнул.

— Надеюсь, Аэтер выйдет на связь раньше. Гони, Локи. И если кто-нибудь из вас услышит в голове голоса, сразу скажите мне!

И мы погнали. «Туран» вгрызался колесами в песок, оставляя за кормой два темных следа. Ветер снаружи усиливался, завывая и поскуливая в развалинах и проржавевших металлических конструкциях, назначение которых было уже не угадать. С этой стороны пустоши от города сохранилось неожиданно много, так что я выбрался через люк наружу, чтобы лучше контролировать ситуацию.

Хотя, если честно, это скорее была отговорка. И для других, и для самого себя. Просто в машине мне совершенно нечем было дышать. Снаружи оказалось еще жарче, но открытое пространство вокруг, необходимость держаться покрепче и постоянно сменяющийся пейзаж выдергивали меня из тревожных мыслей.

Что, если я ошибся? И Лексы больше нет?..

Время от времени то здесь, то там из глубоких теней выглядывали человекообразные силуэты юрок. Они провожали нас глазами, но бросаться на ревущий и мчащийся транспорт не решались.

А потом справа и слева потянулись призраки. Не маленькие мерцающие пятна, переползающие с места на место, а целые многометровые полотна, в которых на доли секунды отражалось прошлое этого места. Сверкающие на солнце небоскребы. Размытые очертания автомобилей, ползущих по расплавленному от жары дорожному полотну к перекрестку.

Я так хорошо разложил по полочкам все доказательства, что сумел убедить даже критически настроенного и рассудительного Яна, что Лекса должна быть жива. Просто потому что с таким значением неизвестной уравнение становилось понятным и казалось решаемым.

Но на самом деле в жизни далеко не всегда самое логичное и простое объяснение оказывается правильным.

Если вдруг я просчитался, и до сих пор пытался догнать лишь свои миражи… Что тогда?..

Иногда то ли от этих мыслей, то ли от раскаленного воздуха в груди начинало жечь так, что мне с трудом удавалось сделать вдох.

Вскоре ко мне наверх поднялся Локи, передав управление машиной Крестоносцу. Устроился поудобнее, ворча на перегревшийся металл, с прищуром осмотрелся по сторонам.

— Как там Амару? — спросил я.

— Дитё намаялось и спит, — отозвался Локи.

— Ну и хорошо.

Локи вздохнул. Хмыкнул каким-то своим мыслям.

— Ну? — спросил я, глядя на него в упор.

— Чего «ну»?

— Говори, что хотел. Я же вижу, что тебя буквально распирает от желания чем-то поделиться.

Локи посерьезнел. Помолчал пару минут, морщась на пылающее ржаво-оранжевое небо.

— Знаешь, Монгол… Я ведь не самый впечатлительный человек на свете, да? Но этот твой парень… Когда он распахнул руки, как молодой Христос… Прямо придите ко мне, все страдающие и обремененные!

Я усмехнулся.

— Что, «ревность по доме твоем снедает меня»? — ответил я цитатой на цитату.

— Да какая нахер ревность… — с беззлобной горечью отозвался Локи. — Не в этом дело. Вот ты. Ты ничего не почувствовал, когда он это сделал? Распахнул для них руки?

Я непонимающе пожал плечами.

— Нет. Ты о чем?

— И звучит дудочка Крысолова, и бегут к нему со всех сторон обреченные дети Гамельна, — с кривой улыбкой проговорил Локи.

— Что-то тебя на литературу нешуточно пробрало.

— Меня просто пробрало, Монгол, — неожиданно серьезно сказал Локи. — В тот момент, когда он позвал их, он и меня тоже каким-то образом позвал. И ты знаешь… Захотелось откликнуться. Несколько раз так накрыло, что я видел себя попеременно то с этой стороны, то с другой. Будто одна часть меня шла за этим твоим Амару следом, а другая тащилась ему навстречу. Прямо в руки.

Я нахмурился.

— Почему ты не сказал об этом сразу?

Из груди Локи вырвался невеселый смешок.

— Не сказал чего? Что мне твой парнишка нервишки подрачивает? — и уже серьезно добавил: — Ну во-первых, все оставалось под контролем, а во-вторых, не думаю, чтобы он это намеренно сделал. Но сила у него страшненькая, Монгол.

Я хмыкнул.

— Как будто у тебя — лайт-версия.

— Я свою силу контролирую от и до. И за каждое ее проявление плачу свою цену. И ты — тоже. А этот парень… Он как проводник. Чего-то куда большего, чем он сам. У меня ощущение, будто это не он контролирует силу, а сила контролирует его. Может, Кукольник реально был прав, воспитывая его без эмоций? Если вдруг Смерти неудержимо захочется всех пожалеть и обнять, чтобы не мучились, или наоборот, от ярости все вокруг разнести — как думаешь, собака будет управлять хвостом, или хвост — собакой?

— А может, проблема вовсе не в Амару? — сказал я, глядя в упор на Локи. — А в том, что где-то в глубине души ты и в самом деле мечешься между тягой к смерти и желанием жить? И потому его энергия просто ударила тебя по больному?

Локи открыл было рот, чтобы возразить, но потом дернул бровями, хмыкнул и умолк, уставившись на простирающуюся вперед пустыню.

— Сукин ты сын, Монгол, — в конце концов проговорил Локи. — И белый халат доктора тебе очень к лицу… Может, ты и прав.

И мы поехали дальше молча, каждый размышляя о своем.

Незаметно воздух вокруг нас стал будто плотнее и гуще. Бурый песок под колесами сменился на пепельно-серый, а ветер, до сих пор монотонно горячий, стал порывистым и резким, выдыхая то жар, то неожиданную прохладу. Да и небо изменило цвет: из ржавого с ослепительно-оранжевыми разводами стало выцветшим, с грязно-серым подтоном.

— По-моему, погода скоро испортится, — заметил я.

Локи пожал плечами.

— Вечереет уже.