На страже мира - Илона Эндрюс

Дагоркун поднялся, и мы последовали за ним через отрокарские покои. Что-то меня смущало в словах ханум о причинах войны. Она говорила без запинки и с едва заметным рычанием в голосе, но у меня сложилось ощущение, что сердце подсказывает ей иное.

Дагоркун остановилась у двери.

Я переступила порог.

– Спасибо за гостеприимство.

– Не за что.

Дверь закрылась.

– Что ж, это было познавательно, – пробормотала Кальдения, пока мы спускались по лестнице. – Она отчаянно хочет, чтобы мирные переговоры увенчались успехом.

– Думаете?

Кальдения покачала головой:

– Моя дорогая, ты должна научиться наблюдать. Она – генерал этой огромной Орды, но при всем при этом она еще и мать, которая любит своих детей больше жизни. Мы с тобой обе знаем, кто возглавит наступление Орды на Нексус – тот сын, который сейчас сидел рядом с ней. Помнишь документальный фильм National Geographic, который мы смотрели на прошлой неделе? Где львы пытались пережить засуху? Эта женщина – старая львица, пытающаяся защитить своего последнего детеныша. Она отчаянно борется за то, чтобы сохранить ему жизнь, и теряет надежду.

Верно. Очень логично и невероятно ужасно. От тоски у меня сдавило в груди.

– Это же чудесно, – сказала Кальдения. – Нажми на этот рычаг, и ты сможешь вырвать у нее сердце. О лучшей слабости и мечтать нельзя. Тебе стоит всегда брать меня на переговоры. Они такие занимательные.

Глава X

Волосы Джорджа, обычно идеально причесанные и собранные в конский хвост, были завязаны в небрежный пучок, так что свободные пряди обрамляли его красивое лицо. На подбородке виднелась щетина. Кремовая рубашка местами намокла. Когда он встретил меня в дверях своей комнаты, то выглядел растрепанным и печальным – как человек, покорившийся своей судьбе. Удивительно, но потеря элегантного совершенства превратила его из просто красивого в невероятно соблазнительного мужчину. На мгновение я задумалась, не найти ли какой-нибудь предлог, чтобы отправить сюда Софи. Ей бы такое понравилось.

Я рассказала ему о просьбе ханум устроить осеннее празднество. Казалось, Джордж делал все, что угодно, только не слушал. Он потянул себя за рукав. Откинул волосы назад. Почесал щетинистый подбородок. Это можно было принять за рассеянность, но годы, проведенные в семье хозяев гостиницы, научили меня наблюдательности. Джордж внимательно слушал все, что я говорила.

– Я попытался побриться, но вода из-под крана начала разбрызгиваться, – сообщил он, когда я закончила. – Причем ледяная. Прошло уже три, нет, четыре дня, как я не могу принять горячий душ. Нет, все-таки три…

Так, ладно.

– Если ты считаешь, что уже достаточно наказан за то, что вырубил мои тридцатилетние яблони, то мы что-нибудь придумаем.

Я щелкнула пальцами для выразительности, и все краны и душевые головки в ванной открылись, выплескивая мощные потоки кипятка. Я дала воде пошуметь три секунды и выключила.

– И будет просто чудесно, если ты перестанешь притворяться, будто меня не слушаешь.

Джордж отказался от своего мученического выражения лица.

– В таких делах существуют определенные условности. Обычно люди вступают в словесную игру. А ты просто идешь напролом. И я пока не понимаю, как относиться к такой прямолинейности.

– Чем больше будешь танцевать вокруг да около, тем больше у оппонента возникнет возможностей поспорить, – объяснила я. – Иногда гости бывают очень…

– Манипулятивными?

– Сложными, – ответила я.

– Но более продолжительный разговор также позволяет лучше узнать человека, – сказал он. – Понять, на какие кнопки нажимать, за какие рычаги дергать.

– Я здесь не для того, чтобы нажимать на кнопки. Я нейтральная сторона. Моя задача – обеспечить гостям укрытие и комфорт, позаботиться об их потребностях. Пока они находятся под моей крышей, я должна решать их проблемы, и прямо сейчас я хочу обсудить просьбу ханум.

– Хорошо. Прекратим словесную дуэль. Так дело пойдет быстрее.

Джордж жестом пригласил меня на диван. Я села, а он занял обитое плюшем кресло напротив.

– Объяснила ли ханум, что до начала переговоров Орда подписала отказ, указав, что они готовы приостановить торжества и религиозные праздники на время саммита?

– Нет.

– В общем-то такой отказ подписал каждый участник саммита.

Голубые глаза Джорджа были жесткими и кристально чистыми, взгляд сосредоточенным. В том, как он сейчас держался, было что-то резкое. Он напомнил мне когтистого сокола, наблюдающего за птицей в далеком небе и готового броситься в воздушный поток на охоту. Так вот каково его истинное лицо.

– Баланс сил на саммите очень шаток, и ни один из трех участников не желает уступать ни на йоту. Если они увидят хоть какую-то возможность, то используют ее в качестве преимущества. Так что, если мы сейчас выполним просьбу ханум, придется идти на уступки, чтобы успокоить Святую Анократию и торговцев.

– Другими словами, они тоже чего-нибудь попросят, – сказала я. Ну конечно. – И чего бы они ни попросили, это приведет к дополнительным сложностям.

– Более того, когда мы вынесем празднование на повестку дня, то уже не сможем отступить. Если, скажем, вампиры в обмен потребуют что-то невероятное и мы не достигнем соглашения, то в глазах отрокаров Святая Анократия станет теми, кто помешал проведению любимого ритуала. Можно подумать, что, учитывая их историю взаимной ненависти, такая мелочь не имеет значения. Но на самом деле этот гипотетический проступок только затмит старые обиды.

– Что вроде: они убили моего брата, украли нашу планету, но самое главное, не позволили нам провести осенний праздник?

– Да. Это своеобразная особенность психологии небольших изолированных сообществ, вот почему я выбрал именно этот формат и именно земную гостиницу. Когда заклятые враги оказываются в замкнутом пространстве – при условии, что группа достаточно мала. Они переживают одни и те же события и вырабатывают схожие взгляды, что дает им точки соприкосновения, которых раньше не было. Это создает ощущение единства, порождает дух товарищества. Вампиры и отрокары узнают в своих противниках свои собственные эмоции: скуку во время заседаний, облегчение после их завершения, радость от простого удовольствия, например хорошо приготовленной еды. Эта общность обстоятельств и реакций способствует появлению эмпатии, сопереживания, которое является предвестником любого консенсуса. Сейчас это сопереживание очень хрупко, и конфликт из-за осеннего праздника может разрушить ее навсегда.

– Но если все пойдут на уступки и согласятся на празднование, разве это не продемонстрирует уважение и терпимость к религии и традициям друг друга? Если вампиры и торговцы проявят уважение и посетят торжество в качестве гостей, разве это не усилит сопереживание?

– Если предположить, что празднование состоится, то да. Но это слишком большое «если». Риски очень велики.

Я откинулась назад.

– Если я не ошибаюсь, мирные переговоры зашли в тупик?

– Все так, – поморщился