Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

гигантская, запущенная стройплощадка.

— Теперь начинается самое трудное, господа, — произнес

Николай. — Мы ударили по голове в Петрограде и Москве. Мы подкупили окопы

землей. Но Россия — это не две столицы и не линия фронта. Это шестая часть

суши, где в каждом уездном городе сидит свое воровское земство, где на складах

гниет хлеб, пока города голодают, и где миллионы людей отвыкли от дисциплины.

Морозов раскрыл свой блокнот:

— Разведка докладывает: в Поволжье и на Урале эсеры пытаются

поднимать крестьянские сходы против наших генерал-губернаторов. На юге, на

Кубани и Дону, казачья верхушка ждет, как мы будем делить землю. В Финляндии

местный сенат уже заикается об автономии.

— Никаких автономий. Никаких сходов, — холодно отрезал

Николай. — С завтрашнего дня мы переходим ко второму этапу операции «Порядок».

Егунову — остаться в Москве на посту военного генерал-губернатора с

чрезвычайными правами. Корнилов — вы берете под управление всю тыловую военную

администрацию империи. Мы создаем **Корпус Военных Комиссаров Порядка**.

— Кого ставить будем, Государь? — прищурился Корнилов. — Старые

губернаторы сгнили, они только взятки брать да бумажки писать умеют.

— Ставить будем боевых офицеров с фронта. Капитанов,

штабс-капитанов, ротных командиров, прошедших окопы и умеющих смотреть смерти в

лицо, — чеканил Николай. — Дать им комендантские роты из сибиряков и

георгиевцев. Направить их в каждый уезд, на каждую узловую станцию, на каждый

крупный завод. Их задача — изъятие хлебных излишков у спекулянтов по твердым

ценам, бесперебойная работа транспорта и тотальное уничтожение любой политической

агитации. Тот, кто работает на государство — получает паек, землю и защиту.

Тот, кто бунтует или ворует — отправляется в штрафные батальоны на

строительство железных дорог или к стенке.

Николай подошел к столу и налил себе полстакана мадеры. Его

пальцы, огрубевшие от оружейного металла и походных холодов, крепко сжали

хрусталь.

— В прежние века Россию строили кнутом и молитвой, — тихо

сказал он, глядя в темноту за окном бронепоезда. — Молитвы в этом веке больше

не работают. Значит, мы построим ее из стали, крови и порядка. Выпьем за нашу

новую империю, господа. За империю, которая больше никогда не встанет на

колени.

Хрустальные бокалы звонко соприкоснулись в полумраке

штабного вагона, заглушая стук колес состава, несущегося на восток — туда, где

огромная страна замирала в ожидании закона кованого сапога.

Глава 25

Глава 25. Жернова Порядка

22 марта 1917 года, 6 часов 30 минут утра.

Петроград, двор Обуховского сталелитейного завода.

Колючий балтийский ветер гнал по замерзшим лужам угольную

пыль. В бледном свете прожекторов, установленных на пулеметных вышках вдоль

кирпичных заборов, семитысячная утренняя смена стояла в угрюмом, мертвом

молчании. Рабочие в засаленных ватниках и картузах дышали паром, глядя в центр

двора, где прямо напротив главных литейных цехов были врыты в землю шесть

сосновых столбов.

К столбам были привязаны люди. Их лица были разбиты, на

груди висели фанерные таблички: *«Саботажники и зачинщики стачки»*.

Перед строем, заложив руки за спину, чеканил шаг

новоиспеченный генерал-лейтенант инженерной службы Алексей Иванович Путилов.

Бывший банковский магнат сменил английский сюртук на безукоризненный военный

френч. Его холеное лицо осунулось от бессонных ночей, но в глазах появился тот

самый холодный, безжалостный блеск, который Николай увидел в нем две недели

назад в Зимнем дворце.

Рядом с Путиловым застыл взвод пеших разведчиков

Георгиевского батальона с примкнутыми штыками.

— Вчера в третьем снарядном цехе была попытка остановить

токарные станки и организовать митинг! — голос Путилова, усиленный жестяным

рупором, резал морозный воздух с металлической лязгающей жестокостью. — Эти

шестеро, называющие себя «комитетом РСДРП», призывали вас требовать

восьмичасового рабочего дня и отмены военного контроля. Они кричали, что армия

подождет, пока вы будете митинговать!

Путилов опустил рупор и подошел к крайнему столбу, где висел

костистый, избитый парень с бешеными глазами фанатика-меньшевика.

— Армия ждать не будет, — тихо, но так, что услышали в

первых рядах, сказал Путилов. Затем он снова поднял рупор: — По Указу

Правительства Порядка № 2, оборонные заводы являются передовой линией фронта!

Любая попытка остановить станки в военное время приравнивается к

государственной измене и дезертирству! Взвод! На бедро!

Защелкали затворы винтовок. По толпе рабочих пробежал

судорожный ропот, кто-то в задних рядах попытался крикнуть «Позор!», но

короткий, предупредительный залп пулемета «Максим» с вышки поверх голов

мгновенно вжал тысячную толпу в промерзшую землю.

— Пли! — сухо бросил офицер георгиевцев.

Залп слился в один трескучий удар. Шесть тел дернулись и

повисли на веревках.

Путилов даже не посмотрел на убитых. Он повернулся лицом к

оцепенелой смене:

— А теперь — слушайте приказ по заводу! За вчерашний день,

несмотря на попытку смуты, смена выполнила норму по 152-миллиметровым фугасам

на сто десять процентов! В соответствии с директивой Верховного

Главнокомандующего, каждый рабочий, выполнивший дневной урок, получает сегодня

на выходе из цеха дополнительный паек: полфунта американского сала, фунт белого

армейского хлеба и две спичечные коробки махорки! Семьям передовиков с

завтрашнего дня выписывается казенный уголь для отопления квартир!

Бывший магнат обвел взглядом тысячи глаз. В них больше не

было бунта. В них была животная тоска, страх перед виселицей и… голодное

вожделение к пайковому салу и углю.

— Тот, кто бунтует — гниет в земле! Тот, кто дает фронту

снаряды — ест досыта и греет детей! — рявкнул Путилов. — По цехам… шагом

марш! Развести пары!

Завыли заводские гудки. Смена подалась вперед, тяжело

шваркая сапогами по торцам. Через десять минут в литейных уже гудели печи, и

тяжелые молоты начали ковать сталь для империи с интенсивностью, которой

Петроград не знал с пятнадцатого года.

Путилов подошел к своей машине, вытер платком пот со лба и

бросил адъютанту:

— Тела не снимать до вечера. Пусть вечерняя смена

полюбуется. И соедините меня по аппарату с Войновским-Кригером. Мне нужны еще

три эшелона с донецким антрацитом, иначе через четыре дня встанет Ижорский

завод. Если путейцы заменятся — я сам поеду на сортировочную с пулеметами.

* * *

В кабинете Николая в Александровском дворце пахло крепким

кофе и свежей типографской краской.

На столе лежала огромная карта Европейской России, усеянная

красными флажками. Каждый флажок обозначал уезд или узловую станцию, куда уже

прибыли чрезвычайные эмиссары — Корпус Военных Комиссаров Порядка.

Генерал Корнилов, с красными от недосыпа глазами, стоял над

картой, опираясь кулаками о столешницу:

— Столицы мы зажали в тиски, Государь. Путилов дает снаряды,

Егунов в Москве