Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

счета!

Николай медленно поднялся навстречу магнату. В этот момент в

его фигуре не было ничего от прежнего русского царя. Перед Путиловым стоял

безжалостный вожак тотального государства, готовый ломать любые кости ради

выживания империи.

— Вы никуда не уедете, Алексей Иванович, — тихо, режущим

шепотом сказал Николай. — Женева далеко, а Заячий остров рядом. У вас есть

выбор, и я даю его вам только потому, что вы блестящий организатор и

единственный человек, который знает, как устроены эти заводы изнутри.

Царь положил ладонь на Указ № 2:

— Вариант первый: вы выходите из этого зала в наручниках,

отправляетесь в Трубецкой бастион и завтра утром военный трибунал приговаривает

вас к расстрелу за экономический саботаж и государственную измену в военное

время. Ваше имущество забирает казна, ваша семья отправляется на поселение в

Нарымский край.

Путилов судорожно сглотнул. Он посмотрел на Корнилова, на

молчаливых текинцев у дверей — и понял, что эти люди не шутят. Они

действительно убьют его без тени сомнения.

— Вариант второй? — выдавил из себя банкир, опускаясь

обратно на табуретку. Его спесь испарилась без остатка.

— Вариант второй, — Николай сел за стол. — Вы назначаетесь

начальником Главного управления военной промышленности с чином генерал-лейтенанта

инженерной службы. Вы получаете казенное жалование, служебную квартиру и полный

контроль над Путиловскими, Обуховскими и Ижорскими заводами. Но теперь вы

работаете не на акционеров, а на государство.

— И каковы условия моей работы? — глухо спросил Путилов,

глядя на свои холеные ногти.

— Жосткие, генерал-лейтенант, — вклинился Корнилов,

оскалившись в волчьей улыбке. — Заводы переводятся на военное положение.

Рабочие приравниваются к призванным на военную службу: за прогул — штрафной

батальон, за забастовку — трибунал. Но взамен казна гарантирует каждому

рабочему твердый продовольственный паек, уголь для жилья и отсрочку от фронта.

А с вас, Алексей Иванович, спрос личный: если через месяц выпуск тяжелых гаубиц

и снарядов не вырастет вдвое — пойдете под стенку как саботажник. Без скидок на

прошлые заслуги.

Николай подвинул к магнату вечное перо и бланк присяги

Правительству Порядка:

— Подписывайте, Путилов. Ваша коммерческая карьера

закончена. Начинается служба Родине.

Выдающийся финансовый воротила России смотрел на перо

несколько секунд. В его уме, привыкшем к мгновенным математическим расчетам,

взвешивались два варианта: бессмысленная смерть в тюремном дворе или

колоссальная, хоть и подконтрольная штыкам, организационная власть над всей

индустрией империи.

Путилов взял перо. Его рука больше не дрожала. Он размашисто

расписался внизу листа и поднял на Николая тяжелый, совершенно новый взгляд —

взгляд государственного чиновника эпохи террора.

— Я принимаю должность, Государь, — ровно сказал он. — Но

если вы требуете от меня удвоения производства снарядов, мне понадобится

сибирский уголь и донецкая сталь без перебоев. Железная дорога обязана подавать

на Путиловскую ветку по четыреста вагонов в сутки.

— Вы их получите, — кивнул Николай. — Войновский-Кригер

головой отвечает за ваши вагоны. Морозов, оформите приказ по министерству.

генерал-лейтенанту Путилову выдать пропуск вездехода и вооруженную охрану от

Георгиевского батальона. Приступайте к работе, Алексей Иванович. Время пошло.

Когда новоиспеченный начальник военной промышленности вышел

из зала, чеканя шаг уже без прежней франтовской ленцы, Корнилов одобрительно

крякнул:

— А хищник-то матерый! Смотрите, Государь, как быстро шкуру

переменил. Такой теперь из рабочих всю душу вытрясет, а снаряды даст. Главное —

револьвер у его виска заряженным держать.

— На этом и строится государство, Лавр Георгиевич, — Николай

подошел к окну. — На таланте хищников, зажатых в железные тиски дисциплины.

В этот момент в Белый зал быстрым шагом вошел капитан

Вонсяцкий. На его бекеше лежал свежий мартовский снег, в руке он держал

запечатанный сургучом пакет с красной полосой экстренной дипломатической почты.

— Ваше Императорское Величество! — отчеканил разведчик. —

Курьер со шведской границы! Спецпоезд из Торнео пришел пятнадцать минут назад.

Донесение от нашего резидента в Стокгольме, советника Базили.

Николай мгновенно вскрыл пакет. Его взгляд побежал по

шифрованным строчкам, переведенным на русский язык. По мере чтения на его

жестком, непроницаемом лице стало проступать выражение мрачного торжества.

— Людендорф и Гинденбург клюнули, — негромко произнес царь,

передавая лист Корнилову.

Начальник штаба впился глазами в текст, шевеля губами:

— *"Берлин. Штаб Восточного фронта. Генерал от

инфантерии Людендорф подтверждает согласие на полное прекращение огня по всей

линии фронта с 10 марта. Германское командование готово выслать полномочную

тайную делегацию под руководством начальника штаба Восточного фронта генерала

Макса Гофмана. Место встречи — нейтральная зона на Аландских островах или

Двинский плацдарм. Ожидаем прибытия представителей Императора Всероссийского с

полномочиями для подписания прелиминарного пакта о девяностодневном перемирии и

фиксации демаркационных линий…"*

Корнилов поднял голову, в его глазах билось восхищение

старого стратега:

— Гофман сам едет… Германец задыхается еще сильнее нашего,

Государь! Они готовы остановить фронт без всяких контрибуций и уступок

территории, лишь бы развязать себе руки на Западе!

— Им нужна передышка перед весенней бойней во Франции, —

подтвердил Николай, сжимая в кулаке сургучную печать. — А нам нужна передышка,

чтобы окончательно сломать хребет революции в тылу и переварить конфискованную

промышленность.

Царь обвел взглядом своих сподвижников:

— Морозов. Подготовьте литерный поезд на Псков и далее на

Двинск. Мы выезжаем завтра на рассвете.

— Кто возглавит делегацию на переговорах с Гофманом, Ваше

Величество? — спросил Морозов, открывая блокнот. — Кого-то из дипломатов старой

школы?

— Никаких дипломатов, — холодно отрезал Николай. — Дипломаты

умеют только сдавать интересы государства под красивый французский прононс. С

генералом Гофманом будут говорить военные.

Царь положил руку на плечо Корнилову:

— Вы едете со мной, Лавр Георгиевич. Вы будете говорить с

Гофманом на языке карт, штыков и калибров. Мы покажем немцам, что в России

больше нет безвольной власти и митингующей толпы. С ними будет говорить Армия

Порядка.

Николай подошел к столу и размашисто подписал директиву о

введении смертной казни за забастовки на оборонных заводах. Тыл был зажат в

стальной кулак, бунтующая элита сидела в казематах Петропавловки, а армия

получила землю.

Теперь пришло время выйти на международную арену и швырнуть

в лицо старой Европе новый, беспощадный русский порядок.

Глава 24

Глава 24. Диалог хищников

18 марта 1917 года, 14 часов 20 минут.

Ничейная земля на Двинском направлении, станция Солок.

Здесь, между двумя линиями окопов, вскрывших промерзшую

литовскую землю долгими месяцами позиционной бойни, царила непривычная, жуткая

тишина. Не рвалась шрапнель, не стучали пулеметы, не