Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

Эдуард Эдуардович, сколько начальников станций вы отдали под суд за прошедшую

зиму?

— Ни одного, Ваше Превосходительство… — сглотнул

Войновский-Кригер. — Судебные процедуры мирного времени… адвокаты, залоги…

— Мирное время закончилось вместе с вашей Думой, — Николай повернулся

к столу. — Морозов!

Генерал-майор Морозов, уже надевший на рукав красную повязку

с надписью «Военный контроль Ставки», немедленно шаг вперед с готовым

блокнотом:

— Слушаю, Государь!

— С сегодняшнего дня все железные дороги империи — казенные

и частные — объявляются на военном положении и сводятся в единый **Управление

Железнодорожного Порядка**, — чеканил Николай, диктуя директиву. — Во главе

управления ставится генерал-инспектор Келлер с полномочиями командующего фронтом.

Войновский-Кригер назначается его заместителем по технической части.

Царь вплотную подошел к путейцу:

— Эдуард Эдуардович. Вам дается сорок восемь часов на

расчистку узлов Бологое, Тверь и Тосно. Любой коммерческий груз, мешающий

продвижению эшелонов с продовольствием и боеприпасами, сбрасывать под откос

вместе с вагонами. Если хоть один начальник станции или диспетчер задержит

армейский состав ради частного наряда — ставить к стенке у семафора без

допроса. Вы меня поняли?

— П-понял, Государь… Сбрасывать под откос… К стенке… —

побелевшие губы чиновника механически повторили приказ.

— Идите. Морозов, кто следующий?

— Главный казначей русской революции, Ваше Величество, — в

глазах Морозова промелькнуло злое, плотоядно торжество. — Алексей Иванович

Путилов. Председатель правления Русско-Азиатского банка, владелец Путиловских

заводов и еще трех десятков акционерных обществ. Доставлен конвоем из своего

особнякана Каменноостровском.

Николай кивнул Корнилову:

— Лавр Георгиевич, спрячьте револьвер. Финансовым тузам

нужно показывать не железо. Им нужно показывать их собственные гроссбухи.

Зовите.

* * *

Алексей Иванович Путилов не походил на растерянных думских

болтунов или трусливых дипломатов.

Это был умный, жесткий и невероятно циничный хищник,

привыкший дергать за ниточки всю экономику империи. В своем безукоризненном

английском сюртуке, с холеным лицом и цепким, оценивающим взглядом острых глаз,

он вошел в Белый зал так, словно входил в совет директоров собственного банка.

Путилов не сомневался в своей неуязвимости. Он знал, что в

его кассах лежат миллионы, на его заводах делают единственные в стране тяжелые

орудия, а его связи с Парижем и Лондоном — это тот самый канат, на котором

держится русская казна.

Он слегка поклонился Николаю, игнорируя стоявших рядом

генералов:

— Ваше Императорское Величество. Опечален тем, что наша

встреча происходит в столь… эксцентричных обстоятельствах. Вход казаков в

приватные конторы Русско-Азиатского банка — это удар по кредитоспособности

России, который не оценят наши парижские партнеры.

— Ваши парижские партнеры, Алексей Иванович, сидят в своем

посольстве без телефона и ждут, когда мы разрешим им выехать на родину, —

спокойно ответил Николай, указывая Путилову на жесткую деревянную табуретку

напротив себя. — Садитесь. У нас деловой разговор.

Путилов брезгливо посмотрел на табуретку, но сел, положив

нога на ногу:

— Если речь идет о новом военном займе для вашей Армии

Порядка, Государь, то вынужден предупредить: после ареста Временного комитета

Думы синдикат банков будет требовать твердых гарантий. Мы готовы обсуждать

финансирование, но при условии сохранения неприкосновенности частных капиталов

и…

— Вы ошиблись кабинетом, Путилов, — прервал его Николай. Его

голос опустился до ледяного, режущего тона. — Я позвал вас не для того, чтобы

брать у вас в долг мои же собственные деньги. Я позвал вас на аудит. Морозов,

ведомость № 4.

Морозов положил на сукно перед банкиром толстую синьку с

таблицами.

— Посмотрите на эти цифры, Алексей Иванович, — Николай

перегнулся через стол, вперив взгляд в лицо магната. — Это сравнительный анализ

стоимости артиллерийских снарядов. Казенный Тульский завод производит

трехдюймовую шрапнель за тринадцать рублей сорок копеек. А ваше акционерное

общество «Общество Путиловских заводов» продает точно такую же шрапнель казённому

артиллерийскому ведомству за тридцать шесть рублей. В три раза дороже.

Путилов даже не моргнул. Он снисходительно усмехнулся:

— Государь, вы солдат, а не экономист. Существуют законы

рынка. Частный капитал закладывает в цену риски, амортизацию оборудования, рост

стоимости кредита и, разумеется, прибыль акционеров. Без прибыли промышленность

мертва.

— В девятнадцатом году на ваших заводах прибыль составила

триста сорок процентов, — холодно продолжил Николай, словно не слыша его. — Вы

брали из казны авансы в десятки миллионов рублей золотом на расширение

артиллерийских цехов. А вместо новых станков прокручивали эти деньги через

Русско-Азиатский банк на биржевых спекуляциях хлебом и сахаром. Вы искусственно

сдерживали выпуск тяжелых гаубиц, создавая на фронте «снарядный голод», чтобы

шантажировать моего военного министра и выбивать новые лимиты и льготы.

Снисходительная улыбка медленно сползла с лица Путилова. Он

почувствовал, что разговор идет не по правилам столичных гостиных. Перед ним

сидел человек, который прекрасно понимал механику банковского грабежа в

условиях войны.

— Вы не сможете доказать умысел в суде, — сухо заметил

банкир. — Книги Русско-Азиатского банка находятся под защитой коммерческой

тайны и международных законов.

Корнилов, слушавший этот разговор с угрюмым бешенством,

тяжело шагнул к столу:

— В суде? Ты, тыловая вша, про какой суд говоришь? Про тот,

где твои же адвокаты в шелковых галстуках языками чешут? Когда сибиряки в

Карпатах от австрийской шрапнели дохли, потому что твои заводы снаряды

придерживали — это была твоя коммерческая тайна⁈ Да я тебя прямо сейчас в

Петропавловку отправлю, в камеру к Алексееву!

— Тише, Лавр Георгиевич, — Николай поднял руку в перчатке,

останавливая генерала.

Царь смотрел на Путилова с абсолютным, пугающим

хладнокровием.

— Никакого суда не будет, Алексей Иванович, — буднично

произнес Николай. — Вы правы, законы рынка мирного времени охраняют вас.

Поэтому сегодня утром Правительство Порядка отменило законы мирного времени.

Морозов, дайте гражданину Путилову Указ № 2.

Морозов подвинул банкиру свежий, отпечатанный в типографии

лист. Путилов пробежал глазами по тексту, и его холеное лицо начало

стремительно терять краски, приобретая цвет застарелого воска.

— Что… что это значит? — его голос сорвался на хрип. —

«Национализация оборонной промышленности»… 'Конфискация активов

Русско-Азиатского банка в фонд государственной обороны'… Вы… вы уничтожаете

финансовую систему! Вы большевики в полковничьих погонах!

— Мы не большевики, Путилов. Мы государственный

Государственный Синдикат, — жестко припечатал Николай. — С этой секунды

акционерное общество Путиловских заводов ликвидируется. Заводы переходят в

полную собственность государства. Все счета Русско-Азиатского банка заморожены,

а ваши личные капиталы и акции конфискованы в счет погашения долгов перед

военным ведомством за сорванные контракты.

Путилов вскочил с табуретки. Его руки затряслись:

— Вы не посмеете! Я уеду! Я обращусь в международный

арбитраж в Женеве!