Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

заступил двухметровый текинец в красном халате. Сверкнула кривая шашка — не

рубящим, а плашмя, тяжелым ударом в лоб. Князь охнул и мешком осел на

персидский ковер.

Освальд Рейнер сопротивлялся до последнего. Англичанин стоял

за камином, хладнокровно отстреливаясь из своего тяжелого «Веблея». Двое

сибиряков уже лежали на полу с простреленными головами.

— Сдавайтесь, капитан! — крикнул Вонсяцкий, прячась за угол

колонны. — У вас кончились патроны! Я считаю до трех, потом бросаю

пироксилиновую шашку! Вам некуда бежать!

В ответ щелкнул боек — барабан английского револьвера

действительно был пуст.

Рейнер отбросил бесполезное оружие, одернул измятый пиджак и

медленно вышел на середину зала, подняв руки. Даже сейчас, перед стволами

направленных в его грудь русских карабинов, на его лице застыла маска

высокомерного презрения:

— Вы нарушаете международное право, капитан. Я подданный Его

Величавства Короля Великобритании. Я требую немедленной встречи с

представителем нашего посольства…

Договорить он не успел. Вонсяцкий сделал три быстрых шага

вперед и с размаху впечатал рукоять маузера в челюсть британца. С хрустом

сломанной кости Рейнер рухнул на пол, выплюнув на ковер несколько зубов пополам

с кровью.

— В этом подвале международное право закончилось в декабре

шестнадцатого года, мистер Рейнер, — холодно процедил Вонсяцкий, наступая

кованым сапогом на грудь англичанина. — Вязать их обоих. Остальное быдло

добить. Документы со стола и из сейфа — в мешки. Выезжаем в Зимний.

* * *

3 апреля 1917 года, 8 часов 30 минут утра.

Зимний дворец, Малый тронный зал.

Николай стоял у окна, глядя на Неву. Лед на реке уже

потемнел, набух водой, готовясь к весеннему ледоходу. Так же стремительно

ломалась и старая жизнь в империи.

На полу зала, прямо перед пустым золоченым троном, на

коленях стояли двое связанных людей: князь Феликс Юсупов и капитан Освальд

Рейнер.

Юсупов представлял собой жалкое зрелище. Его

аристократическая спесь слетела вместе с разорванным шелковым галстуком. На лбу

зияла багровая ссадина от удара шашкой, лицо тряслось от мелкого, неудержимого

тика. Он смотрел на Николая не как на своего государя, а как на сошедшее с

иконы мстительное божество.

Рейнер, напротив, держался прямо, несмотря на распухшую,

посиневшую челюсть и залитую кровью рубашку. Британская школа разведки учила

умирать молча.

Рядом со связанными стояли генерал Корнилов и генерал

Морозов. На столе лежали аккуратно разложенные трофеи ночного штурма: шифровки

на английском языке, списки заговорщиков с пометками 'кто сколько должен

получить после переворота' и пачки золотых червонцев из шведского банка.

— Девятнадцать трупов в подвале на Мойке, Государь, — ровно

доложил Морозов. — Семья Оболенских, князья Волконские, трое полковников

гвардии. Цвет старой столичной аристократии. Разведка сработала чисто: ни один

не ушел.

Николай медленно повернулся от окна. Он подошел вплотную к

Юсупову. В походной тужурке, без единой награды, он казался гигантом на фоне

съежившегося князя.

— Вы хотели убить меня, Феликс, — тихо, будничным тоном

сказал Николай. — Вы воображали себя Брутом, спасающим отечество от тирана. Вы

забыли, что Россия — не Рим. Здесь за предательство не произносят красивых

речей в Сенате. Здесь за него вешают на стропилах.

— Государь… Николай Александрович… — заикаясь, зашептал

Юсупов, попытаясь потянуться к сапогам царя. — Бес меня попутал… Эти

англичане… они внушили нам, что вы хотите отдать Россию немцам! Я же из

древнего рода… Мои предки служили короне триста лет! Помилосердуйте! Ссылайте

в Сибирь… только не смерть!

Николай брезгливо убрал ногу:

— Ваши предки служили короне. А вы служили своему карману и

британскому послу. Указ о Земле лишил вас трехсот тысяч десятин, и за это вы

решили продать страну в разгар войны.

Царь перевел тяжелый взгляд на Морозова:

— Род князей Юсуповых с сегодняшнего дня объявляется

лишенным всех титулов, дворянства и гражданских прав. Все их имения, дворцы,

картинные галереи и банковские счета конфискуются в пользу Государственного

Земельного Фонда.

— А с этим что делать, Государь? — Корнилов ткнул носком

сапога в бок князя. — На фонарь на Невском или в подвал?

— В подвал Петропавловки. Особое присутствие. Судить сегодня

в полдень по законам военного времени. Расстрелять во дворе крепости вместе с

теми офицерами, кого взяли на квартирах ночью, — отрезал Николай. — И

опубликовать в газетах полный список их имущества, которое мы раздаем солдатам.

Пусть армия видит, на чьи деньги она теперь будет строить свою жизнь.

Князь дико закричал, потеряв остатки рассудка, когда текинцы

подхватили его под руки и поволокли из зала.

Николай подошел к Освальду Рейнеру.

Британец поднял глаза. В них билась глухая, бессильная

ненависть:

— Вы можете меня убить, Николай. Но империя, над которой

никогда не заходит солнце, этого не простит. Вы ответите за каждую каплю

английской крови. Мы уничтожим вашу дикий, варварский режим экономически. Мы

изолируем вас от всего мира!

Николай наклонился к агенту. На его жестких губах появилась

холодная, пугающая улыбка:

— Империя, над которой никогда не заходит солнце, сейчас

истекает кровью в окопах под Пассендалем, капитан Рейнер. А через год она будет

считать каждый бушель пшеницы, чтобы не сдохнуть с голоду, пока немецкие

подводные лодки будут топить ваш торговый флот. Вы мне не страшны.

Царь выпрямился:

— Но я не буду вас расстреливать, Освальд. Вы мне нужны

живым. Как почтовый голубь.

— Что?.. — Рейнер непонимающе нахмурился сквозь боль в

челюсти.

— Морозов, — Николай повернулся к начальнику контрразведки.

— Возьмите этого господина. Вызовите врача, пусть ему вправят челюсть, чтобы он

мог говорить. А ровно в двенадцать часов дня посадите его в открытый грузовик

под конвоем сибиряков и отвезите на Французскую набережную, в британское

посольство.

В глазах Корнилова вспыхнул огонь свирепого восторга: он

понял замысел своего императора.

— Вы передадите капитана Рейнера лично в руки сэра Джорджа

Бьюкенена, — продолжал Николай чеканить слова, вбивая их, как гвозди. — Вместе

с ним вы передадите послу копии всех его допросов, финансовые чеки и вот эти

пули «Дум-дум», изъятые на Мойке. И передадите мой устное послание для

Правительства Его Величества в Лондоне.

Царь заложил руки за спину, его голос зазвучал с той

абсолютной, непреклонной силой, которая меняет ход дипломатической истории:

— Скажите Бьюкенену, что Правительство Порядка дает всей

британской и французской дипломатической миссии ровно сорок восемь часов на то,

чтобы покинуть пределы Российской империи через станцию Торнео. После истечения

двух суток любой гражданин Великобритании или Франции, задержанный на нашей

территории, будет рассматриваться как