Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Королевский астроном остановился. Его книга «Жизнь на других мирах» была написана еще в 1940 году, но он не ожидал, что ее захотят опубликовать в Москве, тем более в издательстве Академии Наук СССР.

Ученый догадывался, что это может оказаться очередной проверкой, но в то же время был рад завязать более близкие контакты с советскими учеными. Можно было покапризничать, потребовать встречи с переводчиком, обсудить сумму гонорара.

— Очень интересно, — ответил он, не скрывая удовлетворения. — Я был бы признателен, если бы вы устроили мне встречу с представителями издательства.

— Без проблем, — кивнул Сорокин. — Я передам, что вы согласны.

На следующий день Спенсер-Джонс встретился с главным редактором издательства — высоким, седовласым мужчиной в очках, который внимательно слушал его рассказ о книге и задавал уточняющие вопросы.

Однако за этим интересом стояло что-то другое. Королевский астроном чувствовал, что главный редактор хочет не просто заключить с ним договор на издание книги, а выяснить, знает ли он что-то о последних советских исследованиях в области астрофизики.

Когда Спенсер-Джонс вышел от редактора, то пребывал в глубокой задумчивости. Книга могла стать прекрасным поводом для продления срока пребывания в советской столице, а следовательно возможностью собрать как можно больше информации.

— Как прошла встреча, мистер профессор? — не преминул поинтересоваться сопровождающий его «представитель ГАИШ».

— Очень плодотворно, — ответил королевский астроном. — Спасибо за помощь.

— У нас запланировано еще несколько встреч с учеными, которые могли бы заинтересовать вас.

Спенсер-Джонс не стал отказываться. Он уже начинал догадываться, что этот неизменно вежливый, любознательный и чрезвычайно бойкий молодой человек не просто так к нему приставлен, что все его окружение — это тщательно сплетенная сеть слежки и контроля.

Вечером королевский астроном вернулся в гостиницу, заперся в номере и долго сидел над своими записями. В блокноте с шифром он записал: «Я в центре их внимания. Они знают, зачем я здесь. И все же мне придется продолжать игру, отыскивая новые лазейки».

Берлин, штаб Оккупационных сил РККА в Германии. 28 ноября 1941 года.

В кабинете, где еще недавно висели портреты Гитлера и его приспешников, а теперь — Ленина и Сталина, был установлен длинный стол, покрытый зеленым сукном. За ним сидели люди, которых война застала в эмиграции, в подполье, в концлагерях.

Одни вернулись в Берлин вместе с Красной Армией, другие появились позже, но все они сейчас должны были решать судьбу своей страны. Эти люди, хотя и были немецкими политиками, но сохранили верность своим антифашистским взглядам.

Я сидел во главе стола. Справа от меня расположились представители Коммунистической партии Германии во главе с Вильгельмом Пиком. Слева устроились социал-демократы, которых возглавлял Отто Гротеволь.

За их спинами — несколько человек помладше, технические специалисты, переводчики, секретари. Все они смотрели на меня с надеждой и тревогой, как люди, которые не могли поверить в то, что к ним кто-то отнесется всерьез.

— Товарищи, — начал я, — война закончена. Нацистская Германия уничтожена, но товарищ Сталин однажды сказал, что Гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остается. Добавлю от себя, что, вопреки мнению западных буржуазных правительств, правительство Советского Союза считает, что Германия, как страна, должна сохраниться. И теперь мы должны подумать о том, какой она будет.

В комнате раздались аплодисменты. Переждав их, я продолжил:

— Предлагаю обсудить принципы, на которых будет строиться новое немецкое государство. По поручению советского правительства я уполномочен вести с вами переговоры об этом.

— Разрешите мне, товарищ Маршал?

— Пожалуйста, товарищ Пик.

Глава коммунистической партии Германии поднялся. С виду это был невысокий, плотный, с седой шевелюрой и внимательным взглядом пожилой мужчина. Он был старше других, но держался прямо, как человек, привыкший к борьбе.

— Товарищ Маршал, — сказал он на хорошем русском, — коммунисты Германии готовы сотрудничать с советской военной администрацией. Мы считаем, что новое государство должно быть демократическим, антифашистским и социалистическим. Мы предлагаем объединить все антифашистские силы в единый блок.

Я кивнул. Это было то, что я хотел услышать.

— А вы, товарищ Гротеволь? — спросил я, повернувшись к главному социал-демократу.

Гротеволь, худой, с острыми чертами лица, поднялся. Он говорил медленно, взвешивая каждое слово:

— Социал-демократы разделяют стремление коммунистов к созданию демократической Германии, однако мы считаем, что объединение должно быть добровольным, а не принудительным. Коммунисты и социал-демократы могут работать вместе, но мы должны сохранить наши организации.

— Товарищ Гротеволь, — сказал я, — мы все знаем, что однажды разделение на партии привело к тому, что нацисты пришли к власти. Если вы хотите построить новую Германию, вы должны быть едины. Раскол — это путь к повторению ошибок прошлого.

Он опустил голову, но не стал спорить, лишь сказал:

— Я понимаю вашу позицию, товарищ Маршал, но это будет трудное решение для нашей партии.

— Трудное, — согласился я, — но необходимое.

Мы обсуждали это еще три часа. Спорили о земельных реформах, о национализации промышленности, о судьбе бывших нацистов. Иногда разговор велся на повышенных тонах, но я не давал им уйти от главной мысли.

Да что там — не давал. Я буквально настаивал на том, что Германия должна быть единой, демократической и мирной. Когда совещание закончилось, оба лидера левых немецких движений, Пик и Гротеволь подошли ко мне.

— Товарищ Маршал, — сказал Пик, — мы обсудим ваши предложения с нашими товарищами. Думаю, мы сможем прийти к соглашению.

— Я надеюсь на это, — ответил я. — Время не ждет. Новое государство должно быть создано как можно скорее.

Они ушли. Я остался у карты, глядя на Германию, которая лежала передо мной — не разделенная на зоны, не расколотая на два лагеря, как в предыдущей версии истории. Создание единой Германской Демократической Республики — это штука будет посильнее «Фауста».

Пенемюнде, Ракетный центр. 29 ноября 1941 года.

Ночь опустилась на побережье Балтийского моря. Темнота и туман окутали Ракетный центр, который уже не работал. Как только русские взяли Берлин, большинство сотрудников разбежались, кто куда.

В опустевших лабораториях и ангарах остались лишь те, кто не успел или не захотел бежать. Среди них находился и бывший унтерштурмфюрер Вернер фон Браун, который уничтожил все документы, что свидетельствовали об его службе в СС, до которых дотянулся.

И сейчас он сидел в своем кабинете, перебирая бумаги. Перед ним на столе лежали схемы, чертежи, отчеты — все, что он успел