Умрешь, когда умрешь - Энгус Уотсон

Причина его счастья замыкала отряд вместе с этим придурком Гартом, поэтому Финнбоги и шел впереди: с одной стороны, ему не хотелось видеть их вместе, а с другой, он хотел ясно дать понять всем остальным, что вовсе не втрескался по уши в Тайри Древоног.

– Всем остальным совершенно ясно, что ты по уши втрескался в Тайри Древоног, – сказала Гуннхильд, поравнявшись с ним.

– В кого? – переспросил Финнбоги.

Гуннхильд ничего не ответила. Он чувствовал ее самодовольную улыбочку, даже не поворачивая к ней головы.

– Считаешь, я такой идиот, чтобы влюбиться в нее?

– «Никогда не подвергай сомнению чужую любовь, мудрый способен найти красоту там, где не увидит дурак».

– Ты не считаешь ее красивой?

– Ты считаешь, и только это имеет значение. Однако есть кое-что, о чем ты должен помнить.

– Что?

– Ты не станешь слушать, потому что ты молод и считаешь себя не таким, как все жившие до тебя, – ты умнее, ты испытываешь более глубокие чувства.

Не может быть, чтобы Гуннхильд когда-нибудь испытывала хотя бы четверть того смятения, какое терзало Финнбоги каждую минуту бодрствования, однако же вслух он сказал:

– Нет, что ты, я вовсе так не считаю. Я уверен, что вы с Поппо…

– Не утруждайся. Самое важное, что ты любишь Тайри не так сильно, как тебе кажется. Я знаю, что ты мне не поверишь, но я все равно скажу, потому что в будущем тебе станет гораздо легче, если ты все же сможешь мне поверить. Если ты посвящаешь ей все свои мысли, а я подозреваю, именно так ты и делаешь, и она отвергнет тебя, ты придешь в отчаяние. Еще я знаю, что чем больше ты влюблен, тем менее привлекательным кажешься ей. Мое сердце в юности было разбито, потому что я полюбила того, кто вовсе не собирался отвечать мне взаимностью, и мне не хотелось бы, чтобы ты прошел мой путь.

– До Поппо?

– Да.

– А кого?

– Ты… ты его не знаешь.

– Я всех знаю.

– Но только не его.

Это звучало странно, однако Финнбоги, в общем, было плевать, потому он не стал настаивать на ответе. Да неужели эта кристолюбивая карга могла когда-нибудь испытывать к кому-то те же чувства, какие он испытывает к Тайри?! Но зачем Гуннхильд рассказывает ему все это? Раньше она никогда не заговаривала с ним на такие темы. Может, она знает что-то, чего не знает он?

– Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

Гуннхильд не ответила.

– Так что же?

– Извини, Финн, но мне кажется, Тайри влюблена в кого-то другого.

– В кого? В Гарта?

Молчание Гуннхильд подтвердило его подозрения. Глупая старуха, вечно сует свой нос. Знает ли она, что случилось накануне ночью в их спальном мешке? Откуда ей знать. Ему не хотелось рассказывать ей, но еще больше не хотелось, чтобы она считала, будто Тайри нравится Гарт.

– Мы с Тайри делали что-то такое, о чем ты понятия не имеешь.

– Тайри и я.

– Что?

– Ты сказал «мы с Тайри делали», а не «Тайри и я». Разница очевидна. Повтори это мысленно, прежде чем сказать вслух, и убери оттуда «Тайри». У тебя получится «мы делали». Звучит неверно, а вот «я делал» в самый раз. Так что лучше говори «Тайри и я». Это же просто, правда? Нам с Поппо стоило уделять тебе больше внимания.

Ради сверкающего шлема Локи, что все это значит?!

Гуннхильд умудрялась произносить слова одновременно скучные, многозначительные и оскорбительные.

– Со мной все в порядке.

– Ты уверен?

– Да! Слушай, у меня и у Тайри… в смысле, у нас с Тайри…

– Нет. На этот раз все верно. Попробуй этот прием. Убирай Тайри. «У нас с Тайри» нормально звучит?

Титьки Локи!

– Ну ладно! У меня и у Тайри было кое-что, мы делали что-то такое, о чем ты не знаешь, и никто не знает, кроме нас. Я понимаю, ты пытаешься меня защитить, ты считаешь, что все делаешь правильно. – (Ничего подобного, она просто сует свой нос не в свое дело, мешает ему стать счастливым, и она это знает.) – Но все со мной хорошо и будет хорошо впредь. С нами все будет хорошо. Вот увидишь.

– Ладно, – отозвалась Гуннхильд таким тоном, каким Финнбоги соглашался с Фрейдис, когда ему надоедало спорить с ней о погоде или о том, что она не видела фиолетового дракона, который пожирает гоблина. – «Никогда не подвергай сомнению чужую глупость – желание превращает в дурака даже мудрого», – прибавила она.

«Вот именно», – подумал Финнбоги, потом подумал об этом еще немного и смутился.

Они шли дальше в молчании, пока на тропу в нескольких шагах впереди не выскочил белохвостый олень. Олень постоял у них на виду несколько секунд, изумленно глядя блестящими глазами, потом отскочил в сторону и с треском умчался через кусты.

– Как это такой тупица умудрился дожить до взрослого возраста? – удивился вслух Финнбоги.

– Почему ты называешь его тупицей?

– Мы же запросто могли всадить в него стрелу или наброситься на него, если бы были волчьей стаей или львами. А он стоял и смотрел.

– Разве ты всадил в него стрелу или набросился на него?

– Э… нет.

– И кто тут тупица?

«Титьки Локи!» – подумал Финнбоги.

В тот день они увидели столько животных и птиц, сколько Финнбоги раньше не встречал и за месяц, однако после убийственной нотации тетушки Гуннхильд он почти не обращал на них внимания. Тайри он не видел весь день, не считая ее мысленного образа, который был с ним каждую минуту каждого часа. Если он не воображал их новый дом в Лугах, то рисовал себе, как побеждает Гарта в эпичном сражении, за которым наблюдает Тайри.

К тому времени, когда они остановились на ночь, фантазии Финнбоги о Тайри несколько изменили окраску. Он представлял себе, как просыпается и обнаруживает, что она сбежала с Гартом, или же они добрались до Лугов, где Гарт с Тайри стали королем и королевой, а ему приходится прислуживать им. Он проклинал Гуннхильд за то, что натолкнула его на подобные идеи.

Однако все шло прекрасно. Тайри появилась, как только они разбили лагерь, и потребовала, чтобы они с Финнбоги немедленно приступили к тренировке.

Занятие было совершенно убийственным, особенно после дневного перехода, и она придумывала еще более сложные упражнения, однако он принимал с восторгом каждый миг. Рядом с ней его сердце пело от счастья, к тому же на этот раз она его не била.

Когда настало время ложиться спать, он прижался к ней и