Умрешь, когда умрешь - Энгус Уотсон

хорошим мальчиком… Уф! – Его отбивающиеся ноги задели ее по губам. Ощутив во рту вкус крови, она подкинула мальчика на плечах, усаживая удобнее. Взяла его за лодыжки и перешла на легкий бег. Потси завыл от великого горя, ведомого только ему самому. Римилла старалась успокоить его, но при каждой ее фразе он лишь громче кричал. «Что ж, – сказала она себе, – если трудяги все же передумают и погонятся за нами, найти нас будет несложно. И можно было бы просто оставить им Потси прямо здесь».

Она не имела в виду ничего такого, просто рот болел, и ей очень хотелось, чтобы этот мелкий засранец перестал уже визжать.

Какого же дурака она сваляла, признавшись, что их велено убить! Она была ошеломлена их дружелюбием и тем, как добры они были к Потси.

Разумеется, теперь они просто обязаны убить ее, и Потси тоже.

Она не стала бы рассказывать своим о встрече с трудягами, но вот Потси пока еще не умеет ничего скрывать. Он будет талдычить всем и каждому, кто только пожелает слушать, о дне, проведенном с грибоедами.

По счастью, их вождь, Толстый Волк, который вовсе не толстый, по-видимому, этого не осознал, так же, как и красивый, но гадкий Гарт. Спасибо Матери Паучихе, у них самих нет детей, иначе они поняли бы. Но ведь они наверняка еще могут догадаться? Женщина постарше, Гуннхильд, наверняка подскажет им. И как только это случится, они же наверняка прибегут, чтобы заставить их замолчать? Именно это, признала Римилла с большой неохотой, она сама сделала бы на месте их вожака. Безопасность своих важнее жизней ее и Потси.

Это что? Она остановилась. Кто-то бежал через лес у нее за спиной, стремительно ее нагоняя. «Ядовитая моча Матери Паучихи!» – подумала Римилла.

Она помчалась вперед, пока не высмотрела подходящее местечко. Сойдя с тропы и стараясь не оставлять следов, она запетляла между кустами и деревьями. Спустив мальчика на землю, она присела на корточки, низко пригнувшись.

Римилла поглядела в большие глаза малыша:

– Потси, а теперь покажи мамочке, каким тихим ты умеешь быть. Ничего не говори, просто кивни, если понял.

Он кивнул.

Спустя миг она услышала приближающиеся шаги. Кто бы там ни был, он замедлил ход. Она увидела их преследователя сквозь листву. Это был один из трудяг, не из тех, с кем она говорила, а один из двоих прихвостней Гарта, который поменьше.

У него было с собой копье.

– Это кто? – спросил Потси громким и ясным голосом.

Она услышала, как замерли шаги трудяги.

– Ты здесь, Потси? – спросил он.

Мальчик раскрыл рот, чтобы ответить. Римилла вскинула руку, собираясь помешать ему, но слишком быстро. Вместо того чтобы мягко зажать ему рот, она сильно ударила его по подбородку.

Глаза малыша широко распахнулись, и он уставился на нее с болью и недоумением. Его до сих пор никто никогда не бил, тем более мать. Он сделал хороший вдох, собираясь зареветь так, знала Римилла, что даже бизоны разбегутся. Она ничего не могла с этим поделать.

Он заревел, настолько громко и протяжно, насколько позволяли ему легкие.

Когда он наконец умолк и сделал новый вдох, она прошептала: «Стой тут», затем встала и обошла вокруг дерева.

Трудяга стоял посреди тропы, широко ухмыляясь. У него была небольшая круглая голова с коротко остриженными волосами. Он был маленьким по сравнению с остальными великанами из Трудов, наверное, среднего роста мужчин из ее племени, на голову выше нее. Руки-ноги у него были жилистыми и мускулистыми. Его копье оказалось коротким и тяжелым, со зловещего вида наконечником из того же удивительного материала, что и прочее оружие трудяг. А у Римиллы был только кремневый ножик.

– Я останусь в лесу, – начала она, – на три дня. Ваш народ уйдет далеко к тому времени, когда я вернусь в деревню лакчан.

– Извини, не годится.

– Тогда я пойду с вами. Я буду готовить еду и помогать. Я хорошо охочусь.

– Нет.

– Тогда убей меня, но забери с собой Потси. Воспитай его как сына. Куда бы вы ни шли, вам потребуются молодые мужчины, чтобы строить новую жизнь.

Он покачал головой.

– Мне тридцать пять. Больше двадцати из них я учился владеть этим. – Он повертел копье в руке. – Каждый день мы тренируемся по многу часов. Однако до нападения ваших скрелингов, я никогда ни с кем не сражался. Нет, у нас бывали долгие учебные бои на палках, но пока ваши не устроили кровавую резню – женщин и детей убивали тоже, – никто из нас никогда никого не убивал. А я не убивал до сих пор. Не могу выразить, как меня терзает желание прикончить скрелинга.

– Я понимаю, правда. Только ведь на вас напали не мы, не лакчане. Мы миролюбивое племя.

– Все скрелинги одинаковые.

– Лакчане отличаются от кальнианцев так же, как и вы.

– Дерьмо бизонье!

– Тебе необязательно мне верить. Даже если бы мы были кальнианцами, ты не испытал бы радости, убив маленького мальчика. – Последние слова застряли у Римиллы в горле. Мысль, что с Потси случится такое, была невыносима. – Тебя будет терзать чувство вины. Наши духи будут преследовать тебя день и ночь до конца твоих дней, и ты больше никогда не узнаешь радости. Забери нас с собой, и мы будем служить вам, а потом отпустишь нас, когда мы уйдем достаточно далеко. Духи наших предков и все духи лесов, рек, небес и равнин будут улыбаться твоему благородному, щедрому поступку.

– А я и так никогда не знал радости, – печально улыбнулся он. – И духи ваши для меня пустое место. Тор куда могущественнее любого из них. Так им и передай, когда увидишься с ними.

Он опустил свое копье и двинулся на нее.

Она выдернула из ножен свой нож.

Он поглядел на него и захохотал.

Она сделала выпад.

Он ткнул ее копьем в бедро. Она ощутила, как оружие пронзило мышцы, ударилось в кость, вызвав вспышку чудовищной боли по всей длине ноги, от стопы до тазовой кости. Она вскрикнула.

Он выдернул копье и отскочил, широко улыбаясь.

Она поглядела на свою ногу. Кровь вырывалась толчками. Дурнота волнами поднималась от раны, вверх через живот и грудь, прямо в голову. Она пошатнулась.

– А?.. – Потси затопал из-под деревьев.

– Беги назад, в лес! – прокричала она.

Она никогда раньше не кричала на него. Сначала удар по лицу, теперь это. Для его неискушенного разума это было уже слишком. Малыш смотрел на нее в потрясенном изумлении, а потом тяжело шлепнулся на землю, схватил себя за ноги и заревел,