Умрешь, когда умрешь - Энгус Уотсон

Финнбоги застонал: какого лешего, ради Хель, дочери Локи, все это значит, и какое отношение имеет к происходящему?! Но остальные, похоже, приняли ее слова с восторгом. Чноб Белый закивал, будто уже сидел в большом зале Одина и сам верховный бог отпустил какое-то особенно мудрое и ценное замечание. Финнбоги заметил, что борода Чноба стала короче. Когда это он успел? И зачем?

Эти трое вернулись на удивление быстро, они улыбались и болтали, словно все и всегда было в полном порядке. Финнбоги стало интересно, что Волк сказал Гурду и Гарту.

– Потренируемся? – спросил он Тайри, когда она закончила возиться со своим шлемом.

– Я же сказала. Сегодня ты сам.

Она уселась затачивать сакс и топоры. Спустя час, когда он забрался в спальный мешок рядом с ней, оказалось, что Тайри в хлопковой нижней рубахе. Финбогги знал, что она в дурном настроении, поэтому повернулся к ней спиной. Он лежал без сна целую вечность, уверенный, что она тоже не спит. Он повторял себе снова и снова, что надо развернуться и обнять ее, однако так и не сумел собраться с духом.

Глава одиннадцатая. Путь в Валгаллу

На следующее утро, сразу после рассвета, они вышли к широкой равнине, поросшей травой. Растительность в некоторых местах была выше Финнбоги, но в основном доходила до пояса и была не особенно густой, а впереди равнина понижалась, так что было видно, как по траве бродят несколько оленей, занимаясь своими оленьими делами.

На дальнем конце травяного колышущегося моря поднимался лесистый утес. Финнбоги понимал, что эта гора не из тех, какие упоминаются в сагах, однако он еще никогда в жизни не видел так высоко вздымающейся земли. Если туда вдруг влезут скрелинги, то они должны быть слепыми, чтобы не заметить тринадцати белокожих людей, в том числе весьма рослых, пересекающих две мили открытого пространства.

– Слава Тору, хоть ненадолго выберемся из леса, – сказал Гарт, – и сможем сразу увидеть, если кто-то приближается.

– Ага, умник, и они тоже заметят нас за несколько миль, – отозвалась Тайри.

– Это верно, моя круглозадая красотка. – Гарт ухмыльнулся, словно тролль из Нифльхейма, а Тайри, к ужасу Финнбоги, подмигнула ему.

Финнбоги ощутил, что краснеет. И будто желая доказать, что он действительно злобный дух, посланный терзать достойных людей, Гарт обернулся к нему и снова ухмыльнулся. Финнбоги покраснел еще гуще.

Волк в задумчивости остановился на кромке леса. Финнбоги понимал его сомнения. Если и дальше идти под защитой деревьев в одну сторону, они сдвинутся на добрую милю к югу, обратно к поселению скрелингов. А если в другую, то придется либо намотать лишние мили, либо переплывать широкое озеро, на глади которого они будут видны еще лучше, чем пересекая травянистую равнину.

Оттар подскакивал рядом, широко расставив тощие ноги, и тыкал пальцем в сторону равнины и утеса. У него на голове были кроличьи ушки. Финнбоги догадался, что их сделала для него Гуннхильд. Паучьих лап на нем не было.

– Оттар говорит, мы должны идти через траву, – пояснила Фрейдис.

– Да не пошел бы он далеко и надолго, – сказал Гарт.

– У дяди Поппо было слово для таких людей, как ты, – сообщила Фрейдис, упираясь руками в бока.

– Ну и что же это за слово?

– Он назвал бы тебя хером.

Все от души рассмеялись, кроме Финнбоги, потому что он слишком страдал от любви к Тайри, чтобы отзываться на такие глупости.

– Где Луга, Оттар? – спросил Волк, опускаясь на корточки, чтобы его глаза были на одном уровне с глазами мальчика.

– Ам! – Оттар указал прямо на другую сторону равнины. Он смотрел широко раскрытыми глазами, щеки у него раскраснелись, на подбородке поблескивала слюна. Хугин и Мунин, скрытые высокой травой, заверещали, точно подтверждая его слова.

Волк кивнул и поднялся. Он велел всем вести себя тихо, когда будут пересекать отрезок прерии, если кого увидят, подавать знак криком голубя, и быть готовыми упасть ничком в траву в тот миг, когда кто-нибудь издаст голубиный крик.

Они тронулись в путь, и их тени далеко вытягивались перед ними. Птицы шуршали, порхая. На нитях паутин, натянутых между травинками, переливались всеми цветами радуги капли росы.

Чноб Белый задержался под деревьями, наблюдая, как они уходят. Он знал, что никто его не заметит, и никто не заметил.

Как же он их ненавидит! Все они считают, что его сестра Тайри такая распрекрасная, чуть ли не преклоняются перед ней, а почему? Она же женщина, слабая и глупая, как все женщины. Зато вечно рисуется и заставила легковерных полудурков поверить в свои способности так же, как верит в них сама.

Он ведь куда умнее, и он побил бы ее в бою, если бы захотел. Его отец Рангвальд Мудрый это знал. Он всегда относился к Чнобу с уважением, какого он заслуживает, и совершенно справедливо выказывал Тайри презрение. А все остальные дураки такие же тупоумные, как и Тайри.

Ну он им покажет.

Чноб выдернул из-за пояса нож, отрезал пару дюймов своей бороды и насадил комок волос на развилку ветки, свисающей на уровне глаз, где любой преследователь обязательно его увидел бы.

Затем он принялся наблюдать, как они удаляются. Как же это глупо, пересекать вот так открытое пространство! Он молился Локи, чтобы их заметила армия скрелингов.

Задержавшиеся было облачка утреннего тумана рассеялись на девственно чистом небосклоне. Оленихи с детенышами уносились прочь. Огромные самцы с ветвистыми рогами при приближении трудяг лениво отступали с тропы с таким видом, словно им как раз и нужно было в эту сторону и они уж точно не боятся каких-то там людей или кого-то еще, если на то пошло.

Финнбоги увидел, как из травы взлетела яркая разноцветная птица, и попытался проследить ее полет, когда Волк прокричал по-голубиному.

Финнбоги упал на землю.

Он поднял голову. Бодил так и стояла, озираясь, и на ее лице было написано: «Куда это все подевались?»

– Вниз! – прошипел Финнбоги сквозь стиснутые зубы.

– Зачем?

Да ради Локи…

– Просто присядь! Быстрее!

Она закатила глаза, как будто это он был бестолковым идиотом, и присела на корточки рядом с ним. Голова ее по-прежнему торчала над травой.

Финнбоги ухватил Бодил за куртку из беличьих шкурок и потянул вниз. Она взвизгнула, потом улеглась, глядя на него, ее лицо оказалось в нескольких дюймах от его. Она улыбнулась. Ее дыхание было теплым и сладким. А Гусыня действительно очень недурна собой, жаль только, что она