Умрешь, когда умрешь - Энгус Уотсон

минут, чтобы попрощаться, а потом мы атакуем. Они перестреляют нас, зато мы умрем, сражаясь, и уже к обеду встретимся в Валгалле. Кобош поклялся прикончить всех раненых как можно безболезненнее и сжечь наши тела.

– Но детей он пощадит? – спросила Гуннхильд.

– Я предложил ему, но нет. Мне жаль.

– Ну что за глупое пророчество! В тех землях, которые покинул Открыватель Миров Олаф, тысячи таких, как мы! Если кто и уничтожит мир, так это они, а не мы. «Никогда не убивай осу, если не хочешь, чтобы рой ее сестер накинулся на тебя».

Гуннхильд обожает Криста, напомнил себе Финнбоги, потому она не настолько уверена в жизни после смерти, как все остальные. Сам он вовсе не жаждал пасть, утыканный стрелами или с отрубленной головой, однако это не такая уж высокая цена за вечность с Тайри в изумительном большом зале Валгаллы, где мед льется рекой.

– Да, но кальнианцы знают только о нас, и они решили, что мы должны умереть. Не вешать нос! Мы снова будем вместе, и глазом моргнуть не успеем. Умрешь, когда умрешь.

В самом деле, подумал Финнбоги, направляясь к Тайри. Самое время рассказать ей о своей любви.

Чноб Белый заметил скрелингов раньше, чем все остальные, упал на землю до того, как кто-то увидел его, и пополз обратно к лесу. И теперь он наблюдал из тени, и улыбка играла на его физиономии. Эта задержка несколько раздражает, зато скрелинги, очевидно, собираются перебить всех, как приказали им кальнианцы? Это им возмездие от Одина за то, что не понимали величия Чноба, ставили выше него эту идиотку, его сестрицу, и вообще были бестолковым себялюбивым дерьмом.

Он решил, что посмотрит, как они умрут, а потом отправится дальше на запад в одиночку. Сам найдет эти Луга. Он не сомневался, что обнаружит там скрелингов получше. Сначала он подружится с ними, затем станет ими править. Мужчины будут восхищаться им, а женщины – знать свое место.

Бодил Гусыня разволновалась, думая, что вот-вот снова увидит маму и папу. Трудяги не скорбят по покойникам, но она все равно скучала по родителям и жалела, что побежала тогда за Сассой к ее ферме, когда могла бы остаться в селении и умереть вместе с родными.

Она направилась к Финнбоги. Он всегда ей нравился, а теперь, после того момента в траве, Бодил знала, что и она нравится ему. Однако он удалялся от нее, подходя к Тайри и Гарту. Она последовала за ним.

Киф схватил ее за руку:

– Бодил…

– Извини, Киф, нет времени! – Она сбросила его руку.

Финнбоги замер, когда Гарт с Тайри начали целоваться. Гарт с Тайри целуются! И как давно уже это происходит?

Он развернулся навстречу Бодил со слезами на глазах. О, Финнбоги понравился ей даже больше, когда она увидела, какой он чувствительный!

– Ты только не переживай, – сказала она, обхватывая его руками и обнимая по-настоящему. – Умрешь, когда умрешь! Это ведь начало, а не конец.

Он обнял ее в ответ, и у него вырвалось громкое рыдание. Это еще что?! Разве он кристолюбец, как Гуннхильд, и боится смерти?

– Ладно, мудозвоны, время вышло! – сипло прокричал вождь лакчан. – Стройтесь. Я крикну «Марш!», и покончим уже с этой хренотенью.

Финнбоги оторвал лицо от плеча Бодил, и от ее беличьей куртки к его носу потянулась нитка соплей. Она улыбнулась ему, нисколько не обескураженная. Он утер глаза и посмотрел на Тайри с Гартом. Они стояли плечом к плечу, с оружием на изготовку. Взгляд Тайри был сосредоточен на противнике, а вот Гарт заметил, что он смотрит, и подмигнул.

Задница Локи!

Финнбоги заморгал, смахивая слезы. Не таким он хочет прибыть в Валгаллу! Если он бросит свой меч и откажется сражаться, он попадет в другой большой зал, может, в зал Гевьон с девственниками, но, скорее, окажется в царстве Хель, дочурки Локи, а вот это уже дерьмово. Хотя что может быть дерьмовее, чем видеть Гарта с Тайри вместе?

– Взбодрись, Финнбоги, настало счастливое время. – Киф сжимал Рассекатель Задниц, сверкая в улыбке мелкими зубами. – В Валгалле мы будем пить весь день и сражаться целую ночь!

– Ого! – Финнбоги встал в линию рядом с Бодил. Она была без оружия.

– Чтобы попасть в Валгаллу, ты должна быть вооружена!

– Правда?

Финнбоги на миг задумался:

– Вообще-то я не уверен.

– Вот, возьми. – Киф протянул ей нож.

– И что мне с ним делать?

– Беги с ним на скрелингов. Умри.

– А…

Финнбоги поглядел на ряд слева от себя. Там были Волк со своим Раскатом Грома и Бьярни со своим мечом, Сокрушителем Львов. Лук Сассы висел у нее за спиной, она сжимала в руке нож, другой рукой держась за плечо Фрейдис. Гуннхильд размахивала своим рубелем для скрелингов, не отпуская от себя Оттара. Оттар прижимал к груди щенков енота, но оружия у него не было, как и у Фрейдис. Детей в Валгаллу не берут. Они отправляются в хорошее, доброе место. Финнбоги подумал: позволят ли ему навещать их? Или даже остаться там с ними, чтобы он больше не видел Тайри и Гарта? Может, ему удастся перемолвиться словечком с Тором, и тот посодействует.

Гуннхильд прошептала что-то Оттару. Мальчик присел на корточки, затем поднялся, и на руках у него уже не было енотов.

Образ Тайри, целующей Гарта, вдруг возник перед мысленным взором Финнбоги, словно лев прыгнул с дерева на младенца. Он пытался сказать себе, что это хорошо, лучше узнать сейчас, чтобы не выставить себя на посмешище перед богами, только еще лучше, если бы этого вообще не случилось. Ну почему все эти ужасы вечно происходят с ним?! Всем остальным предстоит просто-напросто умереть. Никто из них не знает, на что похоже, когда твое сердце вырвали из груди и изрубили на миллион кусочков двумя острыми топорами, которые называются Кусачими Двойняшками.

– Готовы?! – выкрикнул вождь лакчан из середины отряда в пятьдесят лучников.

Двое из них смотрели на Финнбоги, и он догадался, что они выбрали его целью. Он понадеялся, что они меткие стрелки. Ему хотелось упасть со стрелой в сердце. Стрела в кишках, когда ты корчишься, дожидаясь удара по голове, не прельщала.

– Готовы, – отозвался Толстый Волк.

Вождь лакчан вскинул руку:

– Как махну, вы, долбоебы, начинайте!

Глава двенадцатая. Большая кошка

Ситси Пустельга бежала трусцой рядом с Утренней Звездой среди других воительниц кальнианской оуслы, сбившихся в кучу. Они преодолели подъем, и перед ними открылся вид на деревья и озеро. Спускаясь с холма, женщины ускорились, и отряд немного растянулся.