Умрешь, когда умрешь - Энгус Уотсон

ростом не меньше Гарта, а медведь, сову ему в ухо, просто гигантский. Зверь шел рядом с трудягой в одежде скрелинга на всех четырех лапах, а глаза его были на уровне глаз человека. В сагах трудяг говорилось о громадных белых медведях с севера, но те точно были не такими огромными, иначе в сагах говорилось бы о них куда больше. Кроме того, этот медведь был коричневым.

Сасса захлопала глазами, помотала головой и посмотрела еще раз, однако медведь не уменьшился, так и оставшись чудовищем из саги. И в целом выглядел он странно, морда была гораздо короче, чем даже у черного медведя с его короткой мордой. Может, это помесь бизона и медведя? Или вообще, при такой-то короткой морде, человека и медведя? Вдруг это первое из тех жутких созданий, каких они встретят на западе?

И словно услышав ее мысли, медведь разинул пасть и издал такой рев, будто зевнули сто человек разом. Рев не был агрессивным или особенно громким, зато все оценили внушительный ряд острых, как ножи, зубов, а от прокатившегося эха у Сассы встали дыбом волоски на руках и шее.

Она догадалась, кто этот трудяга. Он мог быть только одним человеком. Сасса была слишком мала, чтобы помнить его самого, но его историю она знала.

Гуннхильд произнесла:

– Эрик Сердитый, во имя Криста!

– Эрик Изгнанник, – проворчал Гарт. – Мы поклялись убить его, если увидим. А я его вижу.

– Придержи пока свои топоры. – Волк опустил руку на плечо Гарта. – Как правило, лучше не нападать на крупного и хорошо вооруженного мужчину в компании чудовищного зверя. Особенно когда на тебя была нацелена сотня боевых луков скрелингов, а одно его появление заставило их всех опустить оружие.

– Луков примерно семьдесят.

– Суть от этого не меняется.

– Я же велел тебе идти за Матерь Вод и оставаться там, Эрик! – прорычал Кобош. – Какого черта ты сюда вернулся, тупой ты хер?!

– Ты отпустил меня, потому что ты хороший человек, а лакчане – доброе племя. – Эрик Сердитый говорил на языке скрелингов, как трудяга, однако с легким лакчанским акцентом, который они слышали у Римиллы. – Ты был уверен, что я пересеку Матерь Вод и исчезну на западе. Ты ведь можешь применить эту же логику к большему числу людей. – Он обвел рукой остальных трудяг. – Я, честное слово, отправился туда, мне просто пришлось вернуться за ними, вот и все. Я переведу их через Матерь Вод и уведу еще дальше. Ты больше никогда о нас не услышишь, и кальнианцы тоже.

– Я же объяснял, что мы идем на запад. – Волк подошел и остановился рядом с Эриком Сердитым, кивком приветствовав его и медведя. – И мы так и пойдем на запад, чтобы никогда не возвращаться. Нас самих ведет пророчество. Мы должны отыскать…

– Луга? – перебил Эрик.

– Вот именно, Луга, – подтвердил Волк. – Но откуда ты…

– У-а! – крикнул Оттар.

Эрик поглядел на Оттара и кивнул просто и серьезно, словно подтверждая, что именно эти травы лучше положить в тушеную оленину:

– Совершенно верно, парнишка. – Оттар просиял. – Так что, Кобош, что скажешь? Ты ведь не хочешь убивать этих людей. Дева Крольчиха не хочет, чтобы ты убивал их, и даже Мать Паучиха вряд ли одобрит истребление детей и старых женщин. – Эрик кивнул на детей и Гуннхильд,

– Я не старше тебя, Эрик Сердитый! – возмутилась Гуннхильд.

Кустистые брови Эрика подскочили, точно бурундуки, заметившие сокола, когда он узнал Гуннхильд, однако он быстро взял себя в руки:

– Ты была на четыре года старше меня, Гуннхильд Кристолюбка, и это, вероятно, никак не изменилось. Но об этом мы поговорим позже. Ты не возражаешь, если я продолжу? – Он махнул рукой на боевой отряд лакчан.

– Нисколько, продолжай, пожалуйста.

– Как ты любезна. Итак, Кобош, мы собираемся уйти с концами, на запад.

– А если я вас не пущу?

– Ну… – Эрик поглядел на гигантскую медведицу, которая сидела на заднице, словно человек, и наблюдала происходящее.

– Ты видишь большого медведя, а? – шепотом спросил Бьярни у Сассы.

– Ага…

– Фух!

– Ну, Эрик. – Кобош помотал головой. – У тебя был бы шанс по другую сторону Матери Вод, если бы ты ушел только с медведицей. Небольшой, но все-таки был бы. Возьмешь с собой этих мудаков, и, если переберешься на другой берег Матери Вод, чего, вероятно, не случится, обитатели Гибельных Земель наверняка услышат о тебе и найдут. И тогда ты пожалеешь, что не попал в лапы кальнианцам.

– Прощай, Кобош. Этих я сумею провести незаметно. Тебе не о чем беспокоиться. Идемте за мной, трудяги.

Все поглядели на Волка, который пожал плечами:

– Пошли.

Эрик подошел к своей медведице и обернулся.

– И ты тоже, – крикнул он, – который прячется под деревьями! Ты тоже идешь!

Сасса проследила за его взглядом. В двух сотнях шагов в ту сторону, откуда они пришли, почти на кромке леса, стоял Чноб Белый.

«Что это он там делает?» – удивилась она.

Эрик Сердитый двинулся вверх по склону, размышляя, не стоит ли оглянуться. Он нисколько не сомневался, что трудяги следуют за ним, и картина в целом будет выглядеть более героической, если он не станет проверять. Однако он окажется полным болваном, если пройдет половину склона до самых деревьев, обернется и обнаружит, что никто за ним не последовал.

Он первый раз за двадцать лет был среди своих. Несколько мгновений в их обществе, и все уже вызывает недоумение. Эрик обрадовался, когда только увидел их и предположил, что это те, кто пережил устроенную кальнианцами резню. Он с облегчением отметил, что Бродира Склизкого среди них нет, и ощутил одновременно и облегчение, и разочарование, что его бывшей любовницы и предательницы Астрид нет тоже. Получается, она умерла, и это странно.

Даже если оставить пока в стороне Астрид и Бродира, будущее внезапно показалось чуть более пугающим. Кто, ради Матери Паучихи, все эти люди?! Что он им скажет? Что они скажут ему? Его позвал обратно, он был совершенно уверен, этот странный маленький мальчик. Но его голос отличался от того, который звал Эрика в Луга. Неужели волшебный мальчик просто хотел, чтобы он спас их от лакчан? Или за этим стоит нечто большее?

Эрик мечтал об уединенной жизни, в которой только медведица Астрид составит ему компанию. Он обернулся. Все они шли за ним, Гуннхильд Кристолюбка – отдельно от всех, впереди. Его подмывало сбежать. Он же спас их от лакчан, что само по себе хорошо. А теперь можно бы и слинять.

– Эрик, Эрик, подожди! – крикнула Гуннхильд.

У Эрика промелькнуло воспоминание двадцатилетней давности, он услышал, как Гуннхильд кричала