Сестра моя - Иви Тару

Потом Умила сама намылилась, окатилась. Вышли в предбанник, в простыни закутанные, распаренные. Переслава на лавку прилегла, за квасом потянулась. Холодненький, и сразу сон недавний вспомнился, а вслед за ним и лед на полу, и Зоренькины стылые руки. Нет, не думать. Она помотала головой. Нет. Во всем девка виновата, она проклятая. Сразу как появилась, над Зо́рей власть взяла, волю свою навязала. У них даже крови в один день начались. Умила сказала, она ж рубахи застирывала. Надо дочь замуж скорее выдать, уедет в другую семью, туда лешачке ходу не будет, а если Переслава не сплошает, то ее к тому времени и вовсе не будет. Нигде.

_______________________________

*Вуй ‒ дядя по матери, стрый ‒ дядя по отцу

**Колодица ‒ ловушка из жердей для отлова куньих

***Виверица - горностай

****Живо-огонь - огонь на Купалии добывали трением

Глава 18. Ночь Купалы

На пологом берегу Волши расцвели костры. Самый большой горел на взгорке. Над ним ‒ столб с колесом, пока не подожженный еще. Если встать рядом да посмотреть на реку, то покажется она длинной огненной рекой ‒ вот как далеко костры уходят. Весь Кологрив сегодня Купало празднует. Днем девки из соломы чучело плели, наряжали в старые мужские порты и рубаху. Мужики столы сколачивали, бабы угощение таскали. В эту ночь никто спать не будет, а кто будет, тому счастья не видать. Даже старики поодаль уселись, посмотреть, молодость вспомнить. В эту ночь нет различия между боярином, купцом или черным людом. Да и как кого различить? Все, как один, в беленых рубахах без поясов, в пышных венках на головах. Веселятся, славят солнечного бога, приносят требы для хорошего урожая и здоровья.

Для девок и парней этот день особый. Те, кто зимой, весной друг к другу приглядывался, сейчас могут чувства проверить. Много пар в эту ночь сложится, чтобы к осени свадьбы сыграть. Девки, что еще не просватаны, старались, плясали возле костров. Если у девяти костров спляшешь, точно суженного найдешь. Парни девок в пляс утаскивали, крутили, те повизгивали.

Зоря стояла чуть в отдалении от всех, в полумраке, и лишь отблески пламени падали на ее лицо. Рады почему-то не было, она даже не заметила, когда та исчезла. Днем они бегали в луга, рвать цветы и травы для венка. Шестнадцать разных трав надо было вплести в венок. Рада ходила по высокой траве, срывала цветы и кидала Зо́ре: душицу, нивянку, чистотел, купальницу, василек, зверобой, веточки рябины и березы. Зо́ря брала цветы невпопад, не прикидывая, что с чем рядышком красивее будет. Рада присела рядышком, начала свое плетение.

‒ Как думаешь, найду я суженного сегодня? ‒ Зо́ря держала в руках нивянку.

‒ А что бы и нет? Сегодня такая ночь, что все можно. Судьбу переменить. Так бабка Елага мне говорила.

‒ А как? Как судьбу переменить? ‒ Зо́ря подняла на нее глаза. ‒ Знаешь?

Рада пожала плечами. Этого ей Елага не рассказывала, да она бы все равно не запомнила. Мала была еще.

‒ Знаю только, что кто в этот день празднику не радуется, того русалки запросто увести могут. Так что кончай горевать.

‒ Не горюю я, ‒ отозвалась Зо́ря. ‒ Просто невесело. Не знаю почему. Жарко. Душно. Вот бы снег пошел, вот бы радость!

Рада углядела в траве алый горицвет, нарвала охапку, отобрала у Зо́ри венок, встала вплетать в него яркие цветы.

‒ Знаешь, как еще цветок называют? Зорькой, ‒ Рада показала результат. ‒ Ты сегодня самая красивая должна быть.

Зо́ря ничего не ответила, принялась лепестки у нивянки отрывать, шевеля губами: «Найду, не найду, найду, не найду...»

‒ Найду! ‒ она показала Раде последний лепесток. ‒ Кабы можно было верить цветам, я б счастлива стала.

‒ Цветам не знаю, а мне можно, ‒ Рада обняла ее. ‒ Ты будешь такая счастливая, что и в кощуне не сказать. Обещаю. Веришь ли?

‒ Знаешь, я лет с семи никаким обещаниям не верю.

‒ Да разве ж я тебя когда обманывала? ‒ Рада даже захотела обидеться.

‒ Нет. Помнишь полынью? Как мы парня вытащили?

Рада кивнула. Конечно, помнит.

‒ Он же мне тогда жениться обещал, ‒ Зо́ря усмехнулась. ‒ Вырасту, говорит, женюсь на тебе. Да что-то не видать женишка.

‒ Ой, да неужто ты прям с того дня сватов от него ждала?

Зо́ря неуверенно пожала плечами. Ждала, не ждала, но сейчас все обиды прошлые и настоящие стали ярче, глубже, приобрели новое значение. Казалось, что все против нее, все люди, весь мир. Даже Рада... Все подсмеивается, не хочет понять кручину ее девичью. Не видит, как сердце у нее болит. Зоря тронула место на груди, где порой тонко и больно кололо острой иглой. Вот Рада говорит, что костер купальский все излечит, но мысли о предстоящей ночи тревожили, необъяснимый страх поселился в душе, клонил некогда гордую шею, не давал глазам открыто смотреть на белый свет. Рада обняла ее.

‒ Сестричка моя, не печалься. Найдет тебя твое счастье. Вот прям скоро-скоро. Пойдем, там уже люди собрались, наверное. Гони прочь мысли дурные. День сегодня такой ‒ радостный.

Пора было идти, они медленно двинулись к реке. Каждая думала о своем.

Сейчас же в темноте, расцвеченной кострами, Зо́ря стоял одна, Рада запропастилась куда-то, наверное, бегает вместе со всеми, веселится, но это и к лучшему. Станет ведь тормошить, к огню потянет, а ей совсем не хочется туда, где так жарко пляшут пламенные языки.

‒ Хоровод! Хоровод! ‒ тут и там начали выкрикивать со всех сторон.

К Зо́ре подбежали подруженьки, схватили за руки, потащили.

‒ Что ж, стоишь? Вон там уже зачали. Веди, Зоренька!

В отдалении виднелся круг людей, плавно текущий меж кострами. Зо́ря схватила ближайшую подругу за руку и повела за собой, та взяла руку второй подружки. Так, увлекая все больше и больше людей, они пошли, закладывая круг, чтоб опоясать как можно больше костров. А парни и девки все подбегали, брались за руки последнего идущего. Некоторые парни разбивали цепь, вставали прям в середину хоровода, особенно, если видели девку, что по нраву была. Никто не обижался, смеялись.

‒ Песню! Песню!

Зо́ря оглянулась, удивилась и порадовалась длине хоровода.

‒ Купало, Купало, темная ночь, ‒