Костер и Саламандра. Книга 3 - Максим Андреевич Далин

– Притом что боялись как огня, – кивнула я.

– Силы-то своей не понимали, – подтвердил Ричард. – И, опять же, не знали, как приняться за дело. Так ведь и я бы не знал, если бы Солвер не догадался. А теперь все в курсе. И с мессиром адмиралом мы переговорили, и в Междугорье тамошним он обещал отправить весточку. Где мы – там никаких таких адских гончих не может быть!

– Постой! – очнулся Клай. – Ты хочешь сказать, что всё Перелесье… ну хорошо, Сумерки Перелесья – под тобой? Под вами?

– Не совсем, – сказал Ричард с досадой. – Не все перешли, кое-кто остался. Кто любит Эрнста, кто любит эту Хаэлу… Она, ты понимаешь, дрянная, но некромантка. И Дар раздаёт не как прочие, а с вывертом… привязывает, если уж кто попробовал. У кого, может, свой интерес там… В общем, со мной сейчас моих личных обращённых десять, а стариков – может, двести. И у Эрнста, может, двести. Но мы не пересекаемся. Я ведь Эрнста звал разговаривать!

– Покажи! – тут же попросил Клай.

Я тоже протянула руку. Пропустить такое диво – выше сил человеческих. Авис смущённо улыбнулся и покачал головой – видно, не хотел так уж глубоко лезть в сумеречные дела.

Наставнику позволительно. Но мы с Клаем схватили Ричарда за руки – и я увидела, как он стоит в окружении своих обращённых в какой-то обгоревшей, наполовину обрушенной руине, бывшей когда-то роскошным особняком. Перед громадным, чудом уцелевшим зеркалом на куске стены, где ещё сохранился лоскут шёлковых обоев.

А за стеклом – роскошный зал. Я поняла, что это вампирский гламор, что Эрнст прямо-таки всю душу вложил – потому что этот зал выглядел эдемским совершенно, в золоте, шелках и розах, в целых каскадах живых цветов, в целых потоках света, золотистого, не сумеречного света. Такой бальный зал в раю. И Эрнст – владелец этого зала, его обитатель, невероятно прекрасный, тоже в белом шёлке и в золоте, и с золотыми кудрями до плеч, и с лицом как с древнего портрета. И его обращённые, такая толпа эфирных дев и прекрасных юношей, в роскошных нарядах прежних веков, с просветлёнными лунными лицами… Я в жизни никогда не видела, чтоб вампир наводил гламор с таким тщанием и размахом.

Для контраста.

Вот я – Князь Сумерек, которому уже больше пятисот лет стукнуло, древний владыка, истинный аристократ. И вот ты – салага, плебей, без году неделя, в своей шинельке. Оцени, сравни и подумай, как у тебя храбрости хватает смотреть-то в мою сторону.

Я подумала, что ведь Ричарда наверняка учили старые вампиры. Он тоже мог бы гламор навести. Но даже не дёрнулся в эту сторону: вот да, вот он в шинельке, вот его друзья, бойцы, в шинелях, офицерских кителях, потрёпанной одежонке простых горожан.

Не знаю, имел ли Ричард это в виду, но меня вдруг осенило: вот – зажравшаяся до тошноты манерная элита, а вот – воюющее Перелесье. В грязи, кровище, голоде и беде. Отличный вышел контраст, лучше и не придумаешь.

– Дорогой Ричард, – приветливо сказал Эрнст и улыбнулся, – наконец-то я вас вижу. Мне жаль, что пришлось дожидаться встречи так долго.

И руки развёл, будто хотел изобразить объятия. Это был не просто гламор высшей марки, это был ещё и тренированный аристократизм, доведённый до совершенства за несколько столетий. Лощёный. Непроницаемый. Таким всяких несчастных плебеев обращают в ноль за несколько мгновений.

Но не Ричарда.

– Простите, мессир, – сказал Ричард. – У меня всё времени нет. Я неучёный, не светский… мне ж работать надо. Вы же небось знаете, что много работы у нас в Перелесье… грязной… вам, мессир Эрнст, наверное, и не по чину это дерьмище разгребать, а нам не привыкать. Только не мешайте.

– Да, – печально сказал Эрнст. – Работы много. Вы очень молоды, дорогой мой, многого не знаете… мне хотелось бы дать вам несколько добрых советов, если вы позволите.

– Вы, конечно, говорите, – сказал Ричард. – Это с вашей стороны очень даже любезно. Только вы ведь не ждёте же, чтоб я обязательно стал делать всё, что вы посоветуете?

Эрнст с печальной улыбкой развёл руками:

– Мы все свободны в выборе пути.

– Вот-вот, – кивнул Ричард. – И я говорю.

– Дорогой мой, – продолжал Эрнст, и мне уже сильно хотелось его прибить за это «дорогой мой», но то ли Ричард не понимал, как это звучит, то ли его просто не пробивало. – Вы, вероятно, не знаете, но Сумерки Перелесья с давних времён если и не служат короне прямо, то всячески ей содействуют. Между государем людей и Сумеречным Князем всегда существовала тайная связь…

– Я знаю, да, – сказал Ричард. – Мне Лангр рассказывал, что вы очень переживали, когда короля Ричарда Золотого Сокола прозевали… ну то есть когда Дольф Некромант его убил. И с тех пор присматриваете за государями…

– Присматриваю? – Эрнст поднял бровь. Этакое глубокое печальное непонимание.

Ричард пожал плечами:

– Я ж не в дурном смысле. За благополучием, значит, присматриваете, чтоб с ними чего не вышло… Дело дворянское, ясно. Только как же вы таким манером государя Рандольфа так упустили?

– Упустил? – поразился Эрнст до глубины души.

– Ну, что он аду-то продался, – сказал Ричард просто. – Как же так, мессир Князь? Нет, вы не думайте, я понимаю: мы вот вам – так… серая скотинка. Вы таких небось сотнями считаете, а то – тысячами… тысячу туда, тысячу сюда, налоги там, рекруты, дело государственное. Деньги брать – это обыкновенно, да и солдат вроде меня на смерть посылать за короля – тоже обыкновенно, в общем… подданные – они подданные и есть. Но чтоб нами ад кормили – мы не согласные. Понимаете, мессир?

Эрнст сокрушённо покачал головой:

– Забудьте, дорогой мой. К вам вся эта суета уже не может иметь отношения. Вы уже часть Сумерек, в Сумерках другие возможности. И у вас другие возможности. Вы талантливый мальчик. Вы можете иметь такую власть, такое невероятное могущество, о котором при жизни и мечтать не могли. У вас ведь, очевидно, есть мечты?

– Конечно, – сказал Ричард. – Чтобы в Перелесье и духу ада не было. Ни самомалейшего. Чтобы люди не мучились. Как бы мне получить такие возможности, а, мессир Князь?

Эрнст вздохнул.

– Бедный мальчик, – сказал он с настоящей скорбью. – Эти несчастные смертные – всего лишь хворост в топке Вечности… их судьба – тяжело жить и мучительно умереть, мы в самом лучшем случае можем чуть скрасить им уход, что это изменит! Но именно сейчас, в это самое время, их смерти превратились в настоящую ценность… то, что вы