Костер и Саламандра. Книга 3 - Максим Андреевич Далин

– И не отказывайтесь, – гудел он на все мои попытки возмутиться. – У нас тут дамы редки. Не считать же дамой Белую Девочку, Лилию…

Кошка Пискля жадно лопала сметану из блюдца. Тяпка смотрела на неё с завистью.

– А вы знаете, на чём они вчера остановились, святой человек? – спросила я.

– Клай пойдёт сегодня ночью, – сказал Авис. – В разведку.

– Один?! – ужаснулась я.

– Так ведь только взглянуть, – успокоил Авис. – Тихо, скрытно, сходит – и вернётся. И уж когда всё станет ясно, там уж пойдут ребята Трикса и Лилия. Но меня, по чести, сомнение берёт.

– Почему?

Авис взял с той же этажерки, на которой стоял заварник и лежало Писание, офицерский планшет и вытащил листок бумаги и карандаш.

– А вот взгляните, леди Карла. Вот это у нас будет линия фронта. Вот лес, вот две дороги. Река. А вот тут, значит, это место, как Ричард считает. Милях в двадцати от фронта самое меньшее. Им, значит, понадобится там закрепиться – и держаться до подхода нашей кавалерии. А кавалерии – такой далёкий рейд, такой глубокий тыл… Ну, драконы прикроют, конечно…

У меня сразу пропал аппетит, зато пересохло в горле. Я положила надкушенную галету и хлебнула травника, не почувствовав горечи.

– Конечно, – продолжал Авис, – Майр – парень рисковый. И много чего они уже… Но тут и мальчикам Майра вряд ли управиться… двадцать миль… Леса, болота… нечисть, адские твари…

– А что говорит Клай? – спросила я сипло.

– А что он всегда говорит… Сделаем, говорит, по-другому нельзя.

Из окна донёсся весёлый шум: голоса, стук копыт и звяканье лошадиной упряжи. Мне померещился голос Клая, а Тяпка с радостным гавканьем кинулась передними лапами на дверь, отворила и пропала во дворе.

– Спасибо вам, святой человек! – сказала я Авису и убежала за ней.

А эти типы впрямь привели лошадь! Клай и Барн вели скелетик в поводу. При жизни лошадка впрямь была небольшой: заметно ниже и мельче, чем те зверюги, на которых разъезжали Ильк и Гинли, её кости казались тоньше, череп – уже. Это, наверное, прехорошенькая была лошадка.

Но седло не дамское. Такое же, как у кавалеристов. Ну и ладно, подумала я, всё равно я в таком уже сидела.

– Это мне, да? – спросила я с воодушевлением, которого внутри у меня было меньше, чем снаружи.

– Тебе, леди-рыцарь, – сказал Клай. – Это порода степная, огнепоклонников. Маленькая, очень быстрая – и Майр говорит, что особый скользящий аллюр у неё. Для дам удобный. Майр разбирается.

Тяпка скакала вокруг лошади, пыталась трогать её носом и лапами, лаяла и рычала, но костяшка стояла прямо и неподвижно, как истукан… и это было правильно, но почему-то меня дёрнуло. Кажется, я ожидала встретить в этой некромашине живую лошадиную душу. Да что это со мной…

Я привычно потянула к лошади Дар, как ладонь, чтобы всунуть его в кости, но Клай чуть мотнул головой:

– Твоя система тут не сработает, Карла. Собьёшь её. У всех наших лошадок – определённая настройка. Память души в костях, помнишь? Междугорская система, государя Дольфа – ну или мессира Гунтара.

– Ого! – удивилась я, пытаясь на ходу вспомнить, как это делается.

– Ага, – невероятно самодовольно выдал Клай. – Наша с Жейнаром, такая, что справляются даже совсем простые ребята, без капли Дара. Смотри, вспоминай.

И показал мне – раз-два-три – этот странный обряд, даже не обряд, а воспоминание об обряде. Мне оставалось только восхититься элегантностью решения: кадавр реагировал не на Дар, а на прикосновение и направленную мысль. «Сначала ладонью сюда, потом – коленом сюда. И посыл. И пошла. А дальше – направляешь мысленными приказами», – предельно эффективно, как мне кажется.

– Ну и Майр тебе даст несколько уроков, – закончил Клай. – Я лошадку замкнул на тебя и на себя, а ещё они все замкнуты на Майра. На всякий случай.

– А у него Дара нет, – грустно сказала я. – Это как-то… опасно.

– У кого хоть какой-то отблеск есть – все в команде Трикса, – сказал Клай. – У Трикса, кстати, самый слабенький, я его почти не чувствую… но в зеркало он отлично входит. А вот среди его ребят есть почти некроманты, только командуют хуже.

– Привет, святой человек! – гаркнул Барн за моё плечо.

Наставник вышел.

– Привет, наставник Авис, – сказал Клай. – А мы за вами. Вам надо в конюшню, будем костяшек святить и благословлять, как храмовую утварь. И заодно – экипировку кавалерии: форму, оружие, бронезащиту – как балахоны святых старцев.

Авис улыбнулся в бороду:

– Господь милосерд… баловство… но может помочь.

– Запрыгивайте в седло, леди, – сказал Барн. – Поедем к конюшне.

И Клай чинил насмешливый средневековый политес – придержал мне стремя и довольно фривольно меня подсадил, да ещё и выдал самым милым и любезным тоном:

– Красиво! Ножку перекинь. Не до этикета.

Я перекинула – и стало гораздо, гораздо удобнее, чем на шее Илькова громадного чудовища. Ноги – в стременах, в руках поводья… мне немного мешали юбки, но по сравнению с тем, как я прибыла сюда, мелкие неудобства казались уже сущими пустяками. А Клай взял моё колено, будто кукольное, и показал точку касания. И тут же кадавр вздрогнул подо мной, как только что поднятый.

– А что! – восхищённо сказал Барн. – Посадочка у леди – что надо!

– Как у дикой степнячки, – широко улыбнулся Авис. – Будто с детства в седле.

Ну что ж, подумала я. Дикая степнячка, значит? Ладно. И послала кадавра вперёд. Тяпка гавкнула и принялась носиться вокруг лошади в полном восторге.

Костяшка пошла плавно и спокойно – и меня немного отпустили и страх, и скованность. Сидеть верхом было ужасно непривычно, но и странно приятно – оттого, что Клай придерживал повод, оттого, что Барн смотрел снизу вверх, как, наверное, средневековые пажи смотрели на дам, оттого, что Авис напевал на ходу: «Спаси вышней силою добрых детей Твоих!» Весело стало, весело и как-то лихо – и даже подмывало ткнуть кадавра коленом, приказав увеличить скорость.

Остановили меня здравый смысл и зрелище. Дивное зрелище.

На громадном плацу – да что там, просто на вытоптанном до каменной твёрдости лугу! – отрабатывал строй эскадрон летучей некромеханической кавалерии! Я остановила кадавра, я загляделась: костяшки шли каким-то сложным аллюром, печатали шаг, как живые лошади на параде, а фарфоровые кавалеристы смотрелись не хуже бронзовых верховых на старинных памятниках.

Майр, верхом на крупном кадавре, целиком выкрашенном в чёрный цвет, завидев нас, поднял некролошадку в свечу и свистнул. И красавчик с точёным юным лицом – определённо работы Глены, – тоже присвистнув, запел высоким, сильным и чистым, как у мальчишки, голосом:

Полюбила я, мама,

Некрокавалериста.