1812 - Андрей Владимирович Булычев

class="p1">Потери бригады Турно составили около шестисот всадников. Только пленными было взято двести пятьдесят уланов, из которых шестеро было эскадронными командирами. Потери казаков не превысили четырёх десятков.

Получив донесение от Платова о бое, Багратион сделал вывод, что французы повторят попытку наступать на следующий день. Поэтому он отдал приказ усилить Платова тремя конными и одним егерским полком.

Ночью с двадцать седьмого на двадцать восьмое июня эскадрон Тимофея был поднят по тревоге.

— Быстрее, быстрее седлаем коней! — метались с криками по местам квартирований подразделений штаб-офицеры. — Ахтырские гусары уже на дорогу вышли, а вы всё телитесь! Гончаров, почему твои люди не в колонне?! Выводи взвод!

— Есть, уже выходим, господин майор! — откликнулся, подтягивая ремень седла, Тимофей. — Побыстрее, братцы! Кто готов — выезжай на улицу, вставай по два в ряд!

Наконец, после ночной сутолоки и суеты колонна вытянулась из городских предместий.

На марше обогнали шедших скорым шагом стрелков пятого егерского полка.

— Шевели поршнями, пяхота! — присвистнув, выкрикнул озорно Очепов. — Чего так медленно?! Вам так и французов не останется!

— А ты подвези, дядя! — донеслось из колонны. — А то с седла-то хорошо хвалиться!

— Прыгай, племяш! — хохотнул Фрол. — Будешь меня с тылу охранять!

— Уймись, Рыжий! — одёрнул драгуна Чанов. — Вон начальство сюды скачет.

Мимо на рысях проскакали десятка два всадников. Один держал в руках зачехлённое знамя.

— Сам командир бригады в голову колонны поскакал, — кивнув вслед, произнёс Назимов. — А рядом со штабными трубачи и знаменосец. Похоже, Эммануэль лично полк в атаку желает вести.

— А чего, полковой шеф как-никак, — заметил Мозырев. — А этот бой обещает быть жарким. Да и первый он самый для регулярной кавалерии. До этого ведь всё больше казаки воевали, ну или наши взводы в дозорах. А тут сразу три полка в помощь казакам: наш, Ахтырский гусарский и Литовский уланский.

— Прибавить аллюр! Лёгкой рысью, ма-арш! — донеслось из головы колонны.

— Во-о, начальство озаботилось, что идём медленно, — проворчал Назимов. — Полковник Эммануэль из города подскакал, теперь дальше гнать будет.

— Эскадро-он, прибавить темп! — крикнул, обернувшись, Копорский. — Аллюр лёгкой рысью, марш!

Ускорившись, колонна драгун нагнала ахтырцев и далее шла вслед за ними.

Платов, задумывая повторить вчерашний тактический приём, приказал оставить Мир и, расположив одну сотню на дороге, спрятал три в лесу у деревни Симаково. Основные же силы он развернул в долине за лесом, справа от дороги Мир — Несвиж.

В полдень две бригады лёгкой кавалерии генералов Турно и Дзевановского, заняв без боя Мир, вышли на Несвиж. В авангарде двигался сильно потрёпанный во вчерашнем бою пятнадцатый уланский полк. Небольшие группы казаков, гарцуя перед поляками, дразнили их воображение лёгкостью победы. Но вторично заманить в засаду неприятеля не удалось. Наученные горьким опытом уланы постреливали, делали наскоки, но от главных сил не отдалялись. В дубовой поросли они разглядели засадные сотни, и в подкрепление пятнадцатому полку поспешил седьмой уланский. Поняв, что их замысел раскрыт, казаки отступили к главным силам.

— Постреливают! — прислушиваясь, произнёс Лёнька. — Не так чтобы часто, так, словно для острастки.

С лесной опушки, верстах в трёх от стоявших полков, начали выскакивать фигурки всадников.

— О-о, а это, похоже, казаки отступают! — заметил, кивнув в их сторону, Балабанов. — Видать, не смогли станичники ляхов порубить, сейчас и те выедут.

Действительно, прошло совсем немного времени, и на выходящей из леса дороге показалась большая колонна конницы.

— А вот и уланы, — произнёс, проверяя, как выходит из ножен сабля, Тимофей. — Взвод, осмотреть оружие!

Желая выманить большие силы неприятеля, Платов послал два казачьих полка в атаку. Развернувшись в лаву, казаки с криком и свистом накатили на линии кавалерии. Уланы держались. По команде казаки отъехали и затем вновь бросились в атаку. На помощь седьмому полку поспешила вся бригада генерала Турно. Казаки отскочили, но затем опять раз за разом продолжали накатывать на неприятеля.

Удостоверившись, что противник не даст себя выманить вперёд, Платов решился на общую атаку. Казачья лава ударила по выставленным линиям неприятельской кавалерии. Уланы держались, к ним всё время выходили из леса подкрепления, занимая новые позиции и контратакуя. Казаки откатывались и потом вновь атаковали.

— Аллюр шагом! — долетел сигнал полкового штаб-трубача. — Аллюр рысью!

Две линии русских кавалеристов начали свой разбег. Казачьи полки перед ними рубились с неприятелем. Впереди раздавались выстрелы, слышались крики и звон стали. Вот казаки отскочили, и трубы взревели: «Атака! Аллюр в карьер!»

— Ура-а! — Тимофей нёсся с саблей наголо. Левая рука, зажимая повод, удерживала пистоль. Вот они — плотные линии врага. На ветру колыхались красно-белые флажки пик и султаны конфедераток. Семьдесят, пятьдесят шагов до улан. Пора! И поручик, вытянув руку, выстрелил. Так же как и он, разрядила свои пистоли и вся первая линия. Попал, не попал — неважно. С лязгом, хрипом, громкими криками и ржанием животных сошлись в бою два непримиримых противника. Тимофей рубил, рубил, рубил, отбивая жала пик и сабельные клинки. Уворачивался, наскакивал, напирал сам, отъезжал, затем снова бросался вперёд. Дважды вражеская сталь вспарывала мундир, подсекая кожу. Раны были неглубокие, и он продолжал сражаться. Шёл тяжёлый, затяжной бой с противником, не уступающим в мастерстве и силе духа русским.

— Аппель! Аппель! — трубный сигнал вырвал его из суматохи схватки.

— Отходим! Отходим, братцы! — крикнул он, озираясь. — Взвод, ретирада! Отступаем!

Пятясь, драгуны начали выходить из боя. Но не тут-то было, теперь уже уланы, получив подкрепление, начали на них напирать. На дальней дистанции многим из них, имевшим на вооружении пики, было удобнее ими орудовать. Дважды уже проносилось в опасной близости от поручика острое жало. Одно древко удалось срубить. Улан, оскалив рот, сделал рывок, и Гончаров только в самый последний момент сумел уклониться, отбив пику вверх. Жало оцарапало плечо и рвануло эполет.

Щёлк! Длинная оперённая стрела ударила улана в грудь, и он упал с коня вбок. Свистнула над головой ещё одна, ещё, а до ушей долетел дикий визг и горловые крики. Отбросив в сторону пику, Тимофей развернул Янтаря, отъезжая. А к неприятельским линиям, выпустив тучу стрел, подскакивали башкирские сотни. Связав боем улан, они дали отойти Киевскому полку и сорвали контратаку противника.

После двухчасового кавалерийского боя наступил небольшой перерыв, причём с обеих сторон ждали подкреплений.

— Трое ранены, господин капитан, — доложился Копорскому Тимофей. — Одного, драгуна Возжаева, в лазарет отправил. Потерь во взводе нет.

— Сам как, сильно задели? — Командир эскадрона кивнул на окровавленные прорехи в мундире.

— Пустяки, Пётр Сергеевич. А в других взводах есть потери?

— Обошлось малой кровью, — облегчённо вздохнув, ответил Копорский. — Башкирцам спасибо, поддержали на отходе, а то и не знаю, как бы сложилось. Ладно, Тимофей, иди