1812 - Андрей Владимирович Булычев

— Ладно, небось, решат чего-нибудь с фуражом, — стряхивая воду с фуражки, проронил Тимофей. — Одной травой на выпасе боевого коня не накормишь. Да и будет ли время для этого?

— Так вроде же отбросили неприятеля, вашбродь? — пристально вглядываясь в глаза командира, произнёс Лёнька. — Целую уланскую дивизию у Мира расколошматили. Неужто опять лезут?

— А как ты хочешь, когда вся Европа на нас пошла? — хмыкнув, сказал Тимофей. — Полмиллиона солдат. Из них вообще будет ли французов половина? Вряд ли. Пруссаки, австрийцы, поляки, голландцы, — перечислял он, загибая пальцы на руках. — Датчане, португальцы, испанцы, швейцарцы. Пара десятков германских и итальянских государств ещё своих людей выставили. И даже, говорят, какие-то арабы-мамлюки есть[34]. Воистину, нашествие двунадесяти языков. Конечно, будут «лезть». Неужто не найдут, кого на нас послать, и дадут спокойно отойти?

— Да-а. — Лёнька огорошенно покачал головой. — Полмильёна! Пять раз по сто тысяч! Обалдеть! Откуда людей-то столько набрали?

— Ещё наберут, не волнуйся, — фыркнул поручик. — Это на Западе забава такая, раз в сто лет к нам приходить, получать и потом ещё сто лет у себя скулить. Капитан Копорский говорит, казаки командованию доложились, что к разбитой дивизии Рожнецкого большие подкрепления подходят. Не сегодня-завтра соберутся и за нами вслед опять двинут. Так что не знаю, сколько нам ещё отдыха дадут. Ладно, Лёнька, хватит болтать, давай уже, иди, определяй, кто у тебя за припасом отправится.

Тимофей развернулся и пошёл с внутреннего двора в сторону улицы.

— Рожков, Носов! — крикнул в открытый сарайный проём Блохин. — И за старшего Балабанов Елистрат будет. Собирайтесь-ка, братцы, за провиантом сейчас пойдёте!

Дождь пролил полночи, ветер под утро разогнал тучи, и взошедшее солнце обогрело землю.

— Ох как парит, как парит! — подставляя лучам лицо, блаженно произнёс Клушин. — Сейчас бы босиком да по травке сельского выпаса. Сверху печёт, а в ногах прохлада. Хорошо.

— Да-а, с таким-то солнцем дорога за день просохнет, — правя остриё клинка, заметил Тимофей. — Я уж думал, надолго дождь зарядил, а он вон как, только слегка землю промочил.

— Так и хорошо ведь, вашбродь? — оторвался от починки офицерского мундира денщик. — Грязи не будет, дороги хорошие, стираться и чистить меньше нужно.

— В том-то и дело, что дороги хорошие, — осторожно трогая пальцем кромку лезвия, заметил поручик. — По таким дорогам только на восток и маршировать. Лучше бы они в грязи, сволочи, тонули. Уж мы-то к такому привычные. А так бы ещё денёк-другой войскам отдохнуть в Слуцке — и на Бобруйск.

— Поручик Гончаров тут ли?! — донеслось с улицы. — Где он, братцы?!

— Да вон в том доме! — донёсся отклик, и в калитку заскочил драгун в мундире трубача[35].

— Ваше благородие, эскадронный трубач Акатьев! — доложился он, козырнув. — Господин капитан повелел по всем командирам взводам пробежаться, просит вас срочно к нему явиться.

— А чего «Командирский сбор» не протрубил, а Данила? — откладывая саблю, поинтересовался Гончаров. — Вот оно тебе нужно — по всем переулкам бегать?

— Дэк, я бы и протрубил, — проговорил тот, вздохнув огорчённо. — Только вот велено было их благородием без лишнего шума и суеты всех господ звать.

— Понятно, что ничего не понятно, — промолвил, вставая с чурбака, Тимофей. — Ладно, Данила, беги, сейчас буду. Давай мундир, Степанович.

— Ваше благородие, ещё чуток, последние стяжки! — воскликнул, орудуя иглой, Клушин. — Ну ведь криво будет, если поспешим.

— Да куда уж там криво? — хмыкнув, высказался поручик. — Главное, чтобы сам эполет на плече сидел.

— Ну не скажите, Тимофей Иванович, — прокалывая сукно, пробурчал Клушин. — Немного вбок али вниз — вверх сместишь, и глядеться будет худо. У вас и так тут рукав от уланского копья рваный. Зашил его, конечно, но всё равно как будто чуть-чуть складочка есть.

— Да брось ты — «складочка», Архип Степанович! — отмахнулся Тимофей. — И так хорошо! В сто раз лучше, чем было! А после всех заявлюсь, Пётр Сергеевич ведь на вид поставит. Давай уже!

— Всё, всё, вашбродь, почти готово, — прошепелявил, перекусывая нить, Клушин. — Во-от, расправим его. Ну как — красота?!

— А то! Как новенький! — воскликнул Тимофей, облачаясь. — Степаныч, ремень с портупеей. Так, теперь офицерский шарф. Саблю в ножны. Ага, и каску ещё давай! Всё, пошёл я!

— Подсаживайся! — Капитан кивнул, указывая зашедшему Гончарову, на стоявшую подле стены лавку. — Кого у нас ещё нет? Новицкого? Данила! — гаркнул он, открыв дверь. — Ты командира второго взвода нашёл?! А почему его до сих пор нет здесь?! Что за «не могу знать»?! Бегом за ним! У нас времени нет ждать!

Не успел трубач выскочить на улицу, как в калитку заскочил запыхавшийся молодой офицер.

— Долго собираетесь, господин прапорщик, — не ответив на его приветствие, бросил недовольно Копорский. — Ставлю вам на вид!

— Виноват, господин капитан. — Тот щёлкнул каблуками. — Цирюльник задержал. Более не повторится!

— Чего там цирюльнику делать-то было? — толкнув Тимофея в бок, прошептал Ревунов. — Там ни усов, ни щетины, так, лёгкий пушок.

— Господа, не будем терять время, объявляю вам приказ командующего армией генерала от инфантерии князя Багратиона, — провозгласил, оглядев собравшихся, Копорский. — Формируемому из казачьих полков атамана Платова и кавалерии четвёртого корпуса отряду поручено сдержать подходящие войска французов у местечка Романова. Наш полк входит в этот отряд. Кавалерию поведёт сам генерал-майор Васильчиков. Также ему под командование придаётся ещё и пятый егерский полк, который отлично зарекомендовал себя в сражении при Мире. Егеря уже выступили ночью, дабы занять позиции у моста на реке Морочь, именно там и предполагается дать французам бой. Господа, командование понимает, что мы не получили обещанного отдыха, но надеется на нашу доблесть и выдержку. У армии впереди трудный марш на Бобруйск и Могилёв, и с её плеч во что бы то ни стало нужно сбить преследующего неприятеля. Кому же, как не нам, поручить такое?

— Когда выступаем, Пётр Сергеевич? — поинтересовался Назимов.

— На все сборы дано три часа, — ответил тот. — То есть в полдень мы уже должны выйти за слуцкие предместья. Вчера вами задавались вопросы по фуражу, так вот, поясняю, армейское интендантство начинает его отпуск для нас прямо сейчас. Получаете норму на трое суток и укладываете в саквы. Ещё одну норму драгуны получат для кормёжки перед выходом. Сухарный запас нам тоже восполнят. По пороху никаких вопросов быть не должно, патроны заготовлены ещё загодя. Вопросы?

Вопросов не было, и отпущенные капитаном офицеры поспешили в свои взводы.

— Туда-сюда, как челнок у ткачихи, мечемся, — ворчал Ярыгин. — Кто-то, значит, бока будет на постое мять, а нам седалище отбивать на марше.

— Ладно, мы — седалище, а егеря вообще, говорят, не отдохнули, — заметил Чанов. — Посерёд ночи их подняли, вот уж