Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

надо. Вставать он не хочет, у него боли, лекарство он не хочет, у меня, видите ли, руки не такие, как подходят к его... физиологическим отверстиям. Боится он меня. Дать ему распоряжаться лекарством самому я не могу без вашего ведома. Под одеяло к себе заглянуть не пускает, верните ему доктора Илана, а если нет, то он умрет и пусть всем будет стыдно. Я сказал, если он умрет, я его лечить точно не буду. И доктор Илан откажется. Хорошо, что вы вернулись, только что ж так долго-то?

- А, - махнул Илан рукой. - Лучше не спрашивайте.

- Да я вижу, что по вам дураки табуном прошлись и потанцевали, а доктор Арайна в сторонке стоял, смотрел и счастливо смеялся. Вот перчатки, идите к этому вашему... К нему уже жена прорывалась. И советник какой-то. С очень страшным лицом. Я не пустил. Я просил их вас дождаться. Вот вам его лекарство, я забрал, потому что он к нему руки тянет.

Илан положил на место надкушенный пирожок, взял банку и поспешил в палату. Доктор Актар обидел доктора Никара недоверием, потому что простому и прямому доктору Никару не удалось деликатно и дипломатично обойти проблему, созданную то ли самим доктором Актаром, то ли доктором Арайной, то ли всеми вместе взятыми... А доктор Илан - он волшебный. Ему вместо обеда приносят на блюде проблемы, он их решает. Потому что если не он, то кто, крути им хвост. Как же есть-то хочется...

В этот раз никаких разговоров Илан не поддерживал. Так проще было оставаться вежливым, аккуратным, добрым и никого не обидеть. А, главное, так все получалось быстрее. На любое обращение, жалобу или физическую реакцию отвечал полушепотом: 'Тихо-тихо-тихо' и 'Сейчас-сейчас'.

Доев суп, пришел Никар. Перевязали. Поставили на ноги и почти сразу посадили обратно, уговорили глубоко подышать. Госпожу Джуму и советника Намура Илан не встретил, и готов был наложить на входы и выходы из хирургического какое-нибудь шаманское заклятье из лежащего в кармане рецепта от доктора Арайны, чтобы и дальше не встречать. Не по силам было выдержать еще и нападение родственников с друзьями детства. От них заклинанием 'тихо-тихо' не отделаешься. В лабораторию на второй этаж Илан прошел через акушерское и мимо главного входа, по парадной лестнице. Сделал крюк на треть дворца, но внутренняя чугунная вела не только с первого на второй, но и выше, к жилым комнатам на третьем этаже, и путь по ней чреват был ненужными встречами.

Зато в лаборатории его ждала отрадная картина. Во-первых, Неподарок догадался вовремя вынуть спиртовку из-под колбы экстрактора. С беготней по отделениям Илан про нее забыл, и труд двух ночей и одного дня мог бы пойти прахом. Во-вторых, Неподарок вслух читал Мыши госпитальный устав, а она внимательно слушала, забравшись с ногами на укрытую попоной скамью. В-третьих, было тепло и заварен свежий чай. Илан пришел, упал рядом с Мышью на лавку, и ему молча подали все, что было в данный момент нужно: чай, сахар и тарелку с жидкой теплой кашей для тяжелобольных. Жить сразу стало свободнее и легче. Так же, не говоря ни слова, Илан лег на изъятую у Мыши в общее пользование попону, положил под голову возвращенный Неподарком судовой журнал и вырубился намертво.

Подняли его, когда за окнами стояла первозданная плотная тьма. Бок на жесткой скамье Илан отлежал до полного одеревенения, потому что спал, ни разу не пошевелившись. Как лег, так и проснулся. Шея затекла и голова не поворачивалась.

- Что с ним? - спрашивал в кабинете мужской голос.

- Устал, - объясняла Мышь. - Я вам не дам его будить. Вы-то ночью спали.

- Ну-ка... Эй!.. Ой!..

Кому-то перепало немного трущобных умений Мыши защищать территорию и интересы. Похоже, что советнику Намуру. Цепная Мышь - верный страж.

Смех. Другой голос. Намур явился не один.

Илан с трудом сел, поставил ноги на пол. Покачался из стороны в сторону. Потер ладонью затекшее до колючих мурашек левое плечо. В лаборатории было прохладно. Печь стояла остывшая, автоклав пустой. Горячие котельная и прачечная располагались под хирургическим крылом - акушерским и хирургическим отделениями, там всегда было тепло. Второй этаж с его высокими потолками, сквозными коридорами и мрамором на полу выстывал мгновенно. Стоило лишь погаснуть углям в печи. Илан окликнул:

- Мышь, впусти! И сделай свет.

Раздались неодобрительные слова Мыши:

- Ну, вот. Разбудили!..

В лабораторию вошел Намур, за ним, невежливо толкнув его выставленным вперед локтем, Мышь с лампой. А следом Джениш и Аранзар. Джениш держал в руках промасленный, съедобно пахнущий сверток, а Аранзар тыквенную бутыль.

- Доброй ночи, доктор, мы же не с пустыми руками, - сказал Намур, опасливо сторонясь Мыши. - Что ж нас встречать-то так неласково?..

- Я так велел, - принял на себя вину Илан. - Ко мне часто кто-то ломится, кто мне совсем не нужен. Мышь, доктор Наджед вернулся?

- Нет, - ангельским голоском отвечала Мышь, вежливо присев и опустив глазки.

- А времени сколько?

- Третья четверть вечерней. Вас спрашивал доктор Никар, но я сказала, вы спите, и он решил, что это хорошо. Велел мне не позволять вас будить. Я и не позволяла.

- Спасибо, Мышь. Можешь идти. Неподарка отправь в мужскую спальню, если он еще не ушел. На ночь заданий ни для кого не будет.

Мышь подпрыгнула и побежала исполнять. Сокровище, а не девочка. Только хорошее и никакого плохого на другой чаше весов. А должно быть. Очень подозрительно. У советника Намура о ней, конечно, другое мнение. Но это его проблемы.

Джениш в это время разворачивал на столе рядом с экстрактором большой