Малолетка 3. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

Семён Игоревич положил локти на стол и сцепил пальцы. Он смотрел спокойно. Ничего не говорил, ожидал, что я скажу дальше, и понимал, что я ещё не закончил. Я не стал тянуть резину.

— Все карты на данную минуту у вас на руках. Легенда простая — сын жив, но всё ещё под угрозой, и Виктор хочет, чтобы пацана как можно скорее нашли, поэтому будет согласен передать товар уже сегодня. Обычная человеческая психология, татары ничего не заподозрят. Они будут слышать то, что им приятно.

Костя Резаный замер на стуле и всё-таки признал:

— Нормальный ход.

Семён посмотрел на него.

— Логика чёткая, — продолжил Костя. — Если коммерс сам звонит и суетится, они клюнут. Особенно если уже считают, что прижали его за сына.

Виктор резко повернулся к Резаному.

— Вы о моём сыне говорите так, будто это фишка на столе.

Костя хотел ответить, но я поднял ладонь.

— Сейчас он и есть фишка для них, Виктор Павлович. Для тебя он сын, для меня — пацан, которого надо оставить живым, а вот для татар — простой рычаг. Вот с этим и работаем.

Виктор молчал несколько секунд, потом убрал руку со спинки стула и кивнул.

— Я готов звонить им. Что говорить?

— Забей им стрелку в ресторане, — эти слова принадлежали Семёну.

Похоже, лидер ОПГ своё решение таки принял… Костя наклонился к Семёну и тихо назвал пару точек. Семён слушал, потом отрицательно качнул головой. Одну точку он отмёл сразу, вторую тоже. Третью предложил сам: кафе при старом Доме быта, с банкеткой во дворе и задним ходом к кухне. Костя добавил, что там рядом проходной двор, а у соседнего магазина после обеда всегда грузятся ящики. Машины там никого не удивят.

Я быстро представил место, которое тоже хорошо знал. Подходило практически идеально. Костя свой хлеб ел явно не зря.

— Хорошо, звони, — велел Семён, кивнув на телефон.

Виктор набрал номер. На этот раз рука у него уже не дрожала. Он вошёл в роль, и злость помогала ему лучше любого актёрского кружка. В трубке пошли гудки.

— Это я, — сказал Виктор в трубку. — Я готов…

На том конце заговорили резко. Виктор нахмурился, но не перебивал. Играл правильно: злой человек, которого вынуждают принимать чужие условия, сначала слушает, потом огрызается.

— Без фокусов? — переспросил он. — Ты мне про фокусы не рассказывай. У меня сын неизвестно где. А я за своего ребёнка пасть порву.

На той стороне сказали что-то такое, от чего у Виктора дёрнулось веко.

— Да, я готов передать стволы прямо сегодня. Волки уже могли начать нюхать, с той стороны недовольны, что я затягиваю сделку. Поэтому я готов передать вам стволы сегодня, — Виктор наконец озвучил татарам всю нужную информацию.

С той стороны начали что-то говорить. Татар за мальчиков я бы совершенно точно считать не стал. Это были умные и расчётливые люди в своём большинстве. Предположу, что они пытались поменять расклад и чужие планы. И, как им могло показаться, взять всю эту ситуацию с передачей стволов под контроль.

Семён слушал разговор, замерев, как статуя. Костя смотрел в стол, но я видел, что он слушает каждый вздох Виктора. Шмель тоже замер, затаил дыхание, будто боялся даже своим дыханием испортить разговор.

— Времени мало, ты сам это сказал, — заговорил Виктор после того, как собеседник в динамике замолчал. — Мне нужен сын, а вам нужны пистолеты. Либо вы начинаете поиск моего ребёнка сегодня, либо я иду к Волкам и умоляю это сделать Семёна Игоревича. Мне нечего терять, думаю, ты это понимаешь. Поэтому когда я буду готов — позвоню и вы подъедете.

Вот здесь после этих слов даже я дрогнул от неожиданности. Виктор пристегнул яйца. Он резко повысил градус разговора и цену решения. Послушай, мужик поставил татар на место, когда те наверняка попытались что-то переиграть в свою пользу. На лицах остальных присутствующих после слов Виктора застыло изумление.

Пауза стала длинной. Татарин на том конце, видимо, советовался с кем-то или просто взвешивал. Виктор стоял, как вбитый, и держал трубку у уха.

Потом я услышал, что динамик снова ожил и татары начали говорить. Виктор дослушал ответ и наконец опустил трубку.

— Согласились, — сказал он.

Семён взял аппарат из его руки и положил на стол. Несколько секунд никто не говорил. Даже Шмель молчал, хотя обычно в такие паузы ему обязательно хотелось что-нибудь брякнуть, чтобы воздух не стоял колом.

Семён Игоревич долго смотрел на ствол, который я принёс в качестве доказательства. Потом поднял глаза и посмотрел на меня. В лице его ничего не изменилось, но в глазах окончательно пропала ресторанная неторопливость. Обед закончился, теперь началась работа.

Костя медленно поднялся со стула. Шмель тоже встал, хотя никто ему команды не давал. Виктор остался возле стола, сжимая кулаки, но тоже молчал. Он сделал свой ход и теперь хотел только одного — забыть всё то, что ему пришлось пережить за последние дни.

Семён Игоревич чуть кивнул, повернувшись к Косте.

— Собирай людей. Я хочу, чтобы ты руководил всем лично. У нас есть два часа на подготовку, а потом Виктор позвонит татарам и назовет место.

Глава 17

Семён Игоревич отдал приказ Косте, и ресторан сразу поменялся. Ещё минуту назад на столе стояли шашлык, рюмки, тарелка с луком и помидорами на белой скатерти, и музыка за перегородкой тянула шансон про любовь.

Теперь всё это стало декорацией.

Началась работа.

Костя поднялся, достал из внутреннего кармана записную книжку с потрёпанной обложкой, раскрыл её большим пальцем и посмотрел на Семёна.

— Сколько поднимать?

— Кого успеешь, — ответил Семён Игоревич.

— Понял.

Резаный двинулся к выходу из банкетки. Один из людей Семёна у стены сразу пошёл следом.

Семён тоже поднялся из-за стола. Он перестал быть человеком, которого отвлекли на обеде. Теперь передо мной стоял хозяин стаи, который сделал выбор.

Семён застегнул пиджак и посмотрел на меня.

— Теперь стволы. Мне нужны стволы, которые можно показать татарам. Если Виктор позовёт их на встречу, а там окажется пустой разговор, они не поведутся. Они не мальчики с рынка, которым можно показать газету вместо денег.

— Основную партию в кафе тащить нельзя, — возразил я.

Костя, уже стоявший у двери, повернул голову.

— Почему?

— Потому что если там начнётся стрельба, товар останется в комнате. Один ящик покажем. Остальное — нет.

Семён чуть кивнул. Ему не