Малолетка 3. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

Виктор Павлович уже сидел за столом. Его привели через главный вход за пару минут до татар. Мужик выглядел так, как должен был выглядеть человек, которого прижали: злой, уставший, но собранный. Руки у отца Артура лежали на столе, пальцы были сцеплены, а костяшки белели.

Рахим вошёл, увидел коммерсанта и улыбнулся. Но сел он не сразу. Сначала осмотрелся.

— Виктор Павлович, — сказал Рахим.

— Присаживайся, — ответил Виктор.

Рахим сел напротив, но спиной к залу не повернулся. Двоих своих он оставил за плечом, ещё один сел боком к столу, чтобы видеть коридор.

— Где товар? — спросил Рахим.

Разводить длинные разговоры отец Артура не собирался. Щёлкнул пальцами, и ящик с оружием занесла внутрь охрана коммерса.

Рахим встал и подошёл к ящику, присел и провёл ладонью по крышке.

— Открывайте.

Один из татар поддел крышку, и под промасленной тканью блеснул металл.

Рахим убрал ткань и увидел стволы. Его люди чуть расслабились.

Виктор резко сказал:

— Ты товар увидел. Теперь сын.

Рахим не повернулся сразу, продолжал смотреть на ящик.

— Где остальное?

В зале что-то на миг изменилось. Музыка сперва продолжала играть. Музыкант на сцене всё так же водил пальцами по клавишам. Мужик в помятом пиджаке у стены поставил рюмку на стол. Рука у него больше не дрожала. Двое подвыпивших работяг возле сцены перестали смеяться и одновременно повернули головы. Сутулый с газетой опустил газету. Она всё это время так и была перевёрнута.

Бармен положил серую тряпку на стойку.

Один из татар у двери понял первым. Рука пошла под куртку, но за его спиной уже стоял грузчик с ящиком из-под картошки. Только ящик был пустой, а взгляд у грузчика — трезвый.

Костя появился у двери кухни.

Рахим медленно выпрямился. Улыбка с его лица ушла сразу… Бдительный тоже всё понял. Его взгляд метнулся по залу, потом… а потом глазами он нашёл меня. На секунду наши глаза встретились.

В главном проходе вырос Семён Игоревич.

Он стоял спокойно, в застёгнутом пиджаке. За его спиной у входа уже стояли двое. Ещё двое закрывали проход к кухне. Ресторан окончательно перестал быть рестораном.

Семён смотрел на Рахима.

— Остальное у нас, — сказал он.

Глава 18

— Остальное у нас, — сказал Семён Игоревич.

Ресторан в это мгновение замер. Музыкант ещё держал пальцы над клавишами, бармен ещё стоял у стойки с серой тряпкой, мужик у стены ещё сидел перед рюмкой. Только всё это уже было декорацией, а люди в декорации перестали играть свои роли.

Рахим среагировал первым. Глаза у него стали узкими, лицо не изменилось, но правая рука пошла к ящику со стволами, а левая рука потянулась к коммерсанту. Умный был татарин.

— Виктора! — бросил Семён.

Я уже уходил вниз, с линии между столом и проходом. Поднос в руке мешал, зато прикрывал движение. В следующую секунду бармен бросил тряпку на стойку, и из-под стойки у него показалась укороченная двустволка. Мужик с перевёрнутой газетой поднял руку из-под стола, и газета сползла на пол. Двое «пьяных» встали синхронно, словно их дёрнули за одну нить.

Первый татарин у двери полез под куртку. За его спиной оказался грузчик с ящиком из-под картошки. Ящик был пустой, и его край прилетел братку прямо в переносицу. Хрустнуло так, что я даже через общий шум услышал. Татарин отшатнулся, сел на пол и схватился за лицо.

Рахим успел шагнуть к Виктору Павловичу. Коммерсант тоже понял, что сейчас произойдёт дальше, и оттолкнулся от стола, но стул под ним зацепился ножкой за ковёр. Виктор чуть не завалился назад, а татарин рядом с ним уже тянул руку к его плечу.

Я швырнул поднос по столу. Пустые стаканы покатились, один ударился и разлетелся на осколки. Татарин отреагировал на звук, и этого хватило, чтобы человек Семёна в помятом пиджаке ударил его локтем под челюсть, потом прижал к столешнице так, что тарелка с луком подпрыгнула и перевернулась.

— Сидеть! — рявкнул кто-то из Волков Виктору Павловичу.

Грохнул первый выстрел. Один из братков Семёна у кухни дёрнулся, будто его толкнули в грудь, сделал два неверных шага и сел прямо на пол, выронив пистолет под батарею. На рубашке у него сразу расползлось тёмное пятно.

Потом грохнул второй, уже ближе к кухне. Пуля врезалась в зеркало за баром, стекло осыпалось на бутылки, и по стойке побежала водка вперемешку с осколками. Бармен выстрелил из двустволки почти сразу, и татарина у прохода развернуло боком к стене. Он схватился за живот, осел на колени и больше уже не лез никуда.

Музыкант юркнул за аппаратуру, прижав к груди свой синтезатор так бережно, будто тащил родного ребёнка из горящего дома. В углу кто-то заорал, но его тут же заткнули ударом о стол.

Я опустился ниже и спрятался за край ближайшего стола. Колено ударилось о ножку, но я удержал равновесие. Бдительный уже нашёл меня глазами. Он понял, что я здесь не официантом подрабатывал. Понял, что в этой ловушке есть мой след.

Браток стоял ближе к чёрному выходу. Место выбрал правильное: сбоку, с обзором на зал и вблизи отхода.

— Валер! — услышал я шёпот Шмеля сбоку.

Я только ладонью показал ему пригнуться ниже.

Бах!

Бах-бах!

Костя Резаный выскочил в зал. В одной руке у него был пистолет, второй он ухватил своего раненого за воротник и выдернул из прохода. Раненый матерился, пытался встать, но Костя оттолкнул его плечом к стене.

— Лежать, дурак! — рявкнул он. — Жмись к полу!

Один татарин рванул именно к кухне. Костя шагнул ему навстречу и ударил стволом по руке, потом коленом в живот. Татарин согнулся, Костя развернул его к стене и впечатал затылком о косяк. Дверь кухни хлопнула, за ней что-то загремело, повар заорал женским голосом, хотя повар был мужиком с пузом и усами. Из кухни тут же хлопнули ещё два выстрела. Один ушёл в плитку над мойкой, второй попал татарину в плечо, и его бросило обратно в зал, как мешок с картошкой.

Один из татар, худой, с лицом школьного физрука после запоя, бросился к окну. Он шёл пригнувшись, ствол держал низко. Через окно мог пролезть только такой — костлявый и отчаянный. Я как раз для него горшок и переставлял.

Локоть зацепил пластиковый край. Горшок полетел вниз, засохшая земля рассыпалась по подоконнику и полу. Худой на долю секунды повернул голову на звук, и один из Волков успел дать очередь по раме. Стекло лопнуло, худой отскочил, ругнулся