Малолетка 3. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

весь номер. Только кусок. Ещё запомнил, что правая задняя дверь была другого оттенка, а на стекле болталась кривая наклейка. Потом «девятка» выскочила к арке, задом ударила второй бак, раскидала мусор по двору и ушла к улице с воем мотора.

Я постоял у косяка ещё секунду. В щеке саднило от кирпичного осколка, в ушах звенело, из ресторана тянуло порохом вперемешку с жареным мясом. Бежать за машиной было глупо. Догнать я её не мог, а получить пулю в спину — запросто.

Бдительный ушёл. Лёха увёз его. Это я видел сам.

Значит, теперь надо было понять, куда.

Я вернулся в ресторан пригнувшись. Волки собирали стволы, оттаскивали раненых от проходов, живых татар клали лицом в пол и стягивали руки ремнями. Передний вход закрыли изнутри, шторы задёрнули, бармену сунули полотенце, чтобы он прикрыл раненое плечо, и приказали сидеть тихо. Музыкант выглядывал из-за колонки, трясся, как осиновый лист.

Семён Игоревич стоял у центрального прохода с пистолетом в руке. Пиджак у него был порван на плече, на воротнике белела штукатурка, но сам он уцелел. Рядом двое его людей держали Виктора Павловича у стены.

Рахим сидел у перевёрнутого стола, лицом к стене. Один Волк держал его под стволом, второй затягивал ему руки ремнём. Рахим молчал и смотрел в пол. Даже связанный, он выглядел опасно. Такой человек не сдавался, просто ждал другой минуты.

Костя стоял у кухни — он пнул нож под стойку и присел возле татарина, который пытался уйти через служебный выход. Татарин был живой, злой и напуганный. Лицо разбито, губа распухла, дыхание хриплое.

— Живых проверить, — распорядился Семён.

Один из его людей перевернул татарина у сцены носком ботинка. Тот застонал и попытался сунуть руку под себя. Его сразу ударили по запястью, и из ладони выпал маленький нож с чёрной рукоятью.

Шмель стоял у стены и морщился. Куртка у него сбоку разошлась, ткань порезало или прожгло, но крови было мало. Он попытался достать сигареты, увидел, что пачка размялась, и посмотрел на неё с разочарованием.

— Живой? — спросил я.

— Разочарован? — буркнул он и сунул пачку обратно. Глаза у него всё ещё бегали по залу.

Виктор Павлович попытался подойти к Семёну, но один из Волков удержал его за локоть.

— Руки убрал, — сказал Виктор.

— Стоять, — коротко ответил тот.

Я подошёл к одному из братков из числа татар. Костя уже держал его за волосы и приподнимал окровавленное лицо.

— Как зовут? — спросил Костя.

Татарин плюнул ему под ноги.

Костя посмотрел на плевок, вскинул бровь и вернул взгляд на братка.

— Пошёл ты, — процедил тот.

Костя ударил его ладонью по уху. Удар был короткий, но татарина сразу перекосило, и дышать он стал чаще.

— Где Бдительный?

Татарин усмехнулся разбитым ртом.

— Не знаю.

У кухни кто-то застонал. Один из Волков крикнул:

— Костя! Этот кровью захлёбывается!

Костя зло посмотрел туда, потом снова на татарина.

— Сейчас вернусь, — сказал он. — И лучше тебе за это время стать умнее.

Он отпустил волосы татарина и поднялся. Семён коротко повёл глазами в сторону кухни. Костя понял без слов и пошёл туда, перешагивая через битые тарелки, лук и чью-то кепку. Ресторан вокруг снова зашевелился: Волки стаскивали раненых к стенам, собирали оружие, закрывали вход, кто-то тащил мёртвого от окна за ноги, оставляя тёмный след по полу.

Татарин остался возле меня. На него сейчас почти никто не смотрел. У каждого в зале была своя работа.

Я присел рядом. Осколки стекла хрустнули под подошвой. Татарин перевёл на меня глаза и на секунду задержал взгляд. Вот тут он себя и выдал. Ему было страшнее видеть меня, чем Костю. Костя для него был обычной взрослой болью. Я был странной ошибкой в раскладе, из-за которой всё поехало криво.

— Знаешь, — едва слышно сказал я.

Он отвёл глаза.

Я поднял с пола толстый осколок стакана. Хорошее ресторанное стекло, тяжёлое, с тупым краем и одним острым зубом. Поднёс к щеке братка.

— Мне нужен адрес.

— Какой адрес?

— Где у Бдительного малина.

Он облизал кровь с губы.

— Не знаю я.

— Тогда вспомни, где детдомовский.

Браток часто моргнул.

— Какой ещё детдомовский?

Он явно не понял, о ком речь.

— Мелкий. Наглый. С вашими недавно тёрся. К Бдительному мог прибиться.

На описании у братка дёрнулся глаз.

Он посмотрел в сторону Рахима. Рахим сидел у перевёрнутого стола под стволом, лицо у лидера татар было каменное. Помочь своему он сейчас не мог, да и вряд ли собирался. У них там тоже, видимо, дружба была по прейскуранту.

— Где? — повторил я.

— Старый цех, — быстро сказал татарин. — За автобазой. Подсобка там. Бдительный туда должен был уйти, если всё сорвётся.

— Кто там?

— Бдительный. Детдомовский этот. Может, ещё…

Он осёкся.

Я не отвёл от него глаз.

— Ещё кто?

— Не знаю.

Я прижал стекло. На щеке появилась тонкая красная нитка.

— Ты сам сказал: ещё. Кто ещё?

Татарин сглотнул.

— Да пацан там.

У меня внутри всё сжалось, но лицо осталось спокойным.

— Какой пацан?

— Откуда я знаю какой? Русый. Детдомовский тоже, что ли. Сам пришёл. Того первого искал… ну его и скрутили.

Шмель стоял у стены, прижимая ладонь к боку. Я видел краем глаза, как он перестал возиться с пачкой сигарет и поднял голову. Услышал. Понял. И промолчал.

Я чуть сильнее прижал стекло.

— Пацан живой?

— Живой был! — быстро выдохнул татарин. — Когда я видел, живой был. Бдительный его держал. Клянусь!

Я убрал стекло и поднялся.

Внутри всё скрутило. Ресторан ещё шумел: раненые стонали, матерились, Волки волокли раненых к заднему выходу. Всё это стало фоном.

Игорь пошёл за Лёхой… И попался.

Шмель подошёл ко мне, морщась от боли. Глаза у него были злые, но говорил он тихо.

— Ты один на адрес идти собрался?

— Игоря должны забрать свои.

Шмель выдохнул через зубы.

— Ты больной.

Шмель посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

— Я не слышал про пацана, — сказал Шмель.

Я посмотрел на него. Он криво усмехнулся и прижал ладонь к боку сильнее.

— Спасибо.

Шмель поморщился и выругался себе под нос.

— Валера, — позвал Семён Игоревич.

Я повернулся. Семён стоял у центрального прохода. Пистолет он уже убрал, но от этого спокойнее не стало. Рядом с ним были Костя и ещё двое Волков.

Семён смотрел на меня так, будто прикидывал цену вещи, которую вроде бы не собирался покупать, но уже понимал, что она может пригодиться.

— Ты полезный, Валера, — сухо сказал он. — Переходи ко мне. Подумай. Из тебя толк будет.

Я встретил взгляд Семёна.

— Нет.

Семён несколько