Малолетка 3. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

Шмель откинулся к борту и вытер ладонью пот с лица.

— Я сейчас поседею, — выдохнул он.

— Тебе пойдёт, — хмыкнул я.

Мы свернули в промзону и остановились у старого склада за магазином стройматериалов. Вывеска магазина висела криво: «Краски. Лаки. Обои». Половина букв облезла, зато замок на воротах был новый. Люди Волков открыли створки, фургон загнали внутрь. Основную часть партии перенесли в дальнее помещение, за штабели мешков с цементом и рулоны линолеума. «Контрольный» ящик оставили и накрыли брезентом.

Сюда подъехал Костя, видимо хотел лично проконтролировать разгрузку. Я прислонился плечом к холодной стене склада. Первая часть дела была сделана.

Костя достал сотовый, отошёл к воротам склада и набрал Семёна Игоревича. Говорил коротко, что именно, я не слышал, но по лицу было понятно, что разговор шёл тяжёлый. Костя закончил разговор, сунул аппарат человеку рядом и повернулся ко мне.

— План такой, — сказал он. — Виктор едет в кафе. Татарам покажут контрольный ящик. Основной товар остаётся здесь, пока всё не закончится.

Мы снова сели в фургон, на этот раз Костя поехал вместе с нами. Водитель захлопнул дверцу, вытер ладони о штаны и посмотрел на Костю.

— Куда?

— К Дому быта.

Фургон завёлся с хрипом, из трубы вылетел сизый дым. До Дома быта добрались быстро.

Кафе называлось «Уют». Вывеска висела над входом. Фасад когда-то был голубым, теперь стал цветом уставшей тряпки. Стеклянные двери у главного входа были заляпаны пальцами, возле крыльца стояла урна, полная окурков, а под стеной валялась картонная коробка из-под бананов.

Название выглядело издёвкой. Уютом здесь пахло слабо. Через приоткрытую дверь тянула музыка.

Фургон заехал во двор. Там было тесно: мусорные баки, старая «Волга», белая «девятка», стопка ящиков у заднего входа и железная лестница, ведущая куда-то на второй этаж. Соседний магазин разгружался после обеда или делал вид, что разгружался: у двери стояли пустые коробки, рядом мялся грузчик.

Костя первым делом посмотрел на главный вход, потом на часы.

— Зал чистый?

Один из братков кивнул.

— Почти. Две компании досиживают.

— Чтобы через пять минут их тут не было.

— Уже делают.

Я через мутное стекло увидел, как внутри началась обычная ресторанная суета. Официантка подошла к столику у окна, наклонилась, что-то сказала мужикам. Те сначала заспорили, потом один махнул рукой и полез за кошельком. У соседнего столика женщина в красной кофте возмущённо подняла ладонь, но к ней тут же подошёл администратор.

Через несколько минут настоящие посетители потянулись к выходу. Кому-то принесли счёт, кому-то завернули еду. Никакого шума и криков никто не поднимал.

На их места садились другие. Один мужик в помятом пиджаке устроился у стены с рюмкой и тарелкой солёных огурцов. Двое грузноватых типов заняли столик возле сцены и стали изображать подвыпивших работяг. У барной стойки появился сутулый посетитель с газетой. Газету, правда, он держал вверх ногами.

Я посмотрел на Костю.

— Красиво.

— Надёжно, — поправил он. — Красиво пусть бабы на свадьбе делают.

Костя подошёл к двум браткам и начал что-то рассказывать им, объясняя буквально на пальцах.

Что происходило в «Уюте», я понял сразу. Кафе готовили для встречи — повара, официанты, грузчики и даже уборщики были людьми Семёна. Капкан собирали так, чтобы он до последней секунды выглядел обычным кафе.

Мы прошли к задней двери. На пороге кухни стояла женщина лет тридцати пяти. На ней был чёрный фартук поверх тёмной юбки.

— Этого — в зал, — сказал Костя.

Женщина посмотрела на меня быстро, оценивающе, но вопросов задавать не стала.

— Пойдём.

Она отошла в сторону, пропуская меня на кухню. Внутри было жарко и тесно. Шкворчало мясо, на плите стояла большая кастрюля, у стены громоздились вёдра с картошкой, ящик с луком и мешок муки.

Там мне выдали форму официанта, и я переоделся. Потом подошёл к раковине. Кран закашлял, плюнул ржавой водой, потом пошёл тонкой струёй. Я вымыл руки хозяйственным мылом, вытер полотенцем и повернулся к женщине.

— Что делать?

Она сунула мне поднос.

— Ты главное под ногами не мельтеши. А если спросят, почему раньше не видели, скажешь, что первый день. У нас тут каждый второй первый день.

— Понял.

— Под мойкой место есть. Я не знаю, чего тебя такого молодого сюда принесло, но если начнётся стрельба, лезь туда. Только кастрюлю с морсом не переверни.

— Приму к сведению.

Костя подозвал меня пальцем.

— Твоя задача простая. Сам к столу не лезешь и с татарами не разговариваешь.

— А если они меня узнают?

— Тогда очень быстро станешь покойным официантом, — сказал Костя. — Так что не светись.

Я с подносом в руках, на котором были стаканы, прошёл в зал, где проводили банкеты. Двойные двери с мутными стеклянными вставками открывались плохо, одна створка цепляла пол. Внутри стояли четыре стола, сдвинутые буквой «П». На скатертях виднелись старые пятна, а поверх расставили тарелки, бутылки лимонада и две бутылки водки с целыми пробками.

Я поставил стаканы, проверил расстояние от стола до двери, потом глянул на окно. Рама была старая, краска вспухла, ручка, судя по всему, болталась. Через это окно быстро уйти мог только очень худой и очень отчаянный человек. Подоконник был широкий, на нём стоял засохший цветок в пластиковом горшке. Я переставил цветок чуть в сторону. Если кто-то полезет к окну, зацепит локтем и уронит.

Я с уже пустым подносом прошёл по банкетке ещё раз. Здесь всё уже было готово для встречи Виктора с татарами. У стойки бармен протирал стаканы серой тряпкой. Музыкант на маленькой сцене перебирал клавиши синтезатора, подбирая мелодию, которую потом всё равно никто толком не услышит. Всё это были люди Семёна Игоревича.

За такой суетой прошло время до встречи. Волки затаились. Кафе снова стало похоже на самое обычное место общепита, каких в городе пруд пруди: музыка, кислый запах разлитого пива, тарелки, подвыпившие мужики у стены. На капкан не указывало ничего.

Во двор въехала первая машина. Через стекло кухонной двери мелькнул тёмный бок «мерина». Свет фар скользнул по мусорным бакам и погас.

Я взял поднос с двумя пустыми стаканами и встал так, чтобы через коридор видеть часть двора. Следом за «Мерсом» заехала тёмная «Ауди» и «Джип».

Из «Мерса» выбрался Рахим, глава татарской ОПГ. Рахим был среднего роста, плотный, в кожаной куртке и тёмной кожаной кепке. Усы аккуратные, глаза цепкие.

Рядом с Рахимом тотчас появился Бдительный, что заставило меня напрячься — встречи с ним я не ждал совершенно точно. Но светить лицом я и