Малолетка 3. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

— Костя.

— Да.

— Детдом не трогать. Пацанов оттуда не цеплять и в дела не тянуть. Татары, скорее всего, попробуют ударить в ответ, поэтому поставь наших возле детдома, — приказал лидер ОПГ.

Костя сразу кивнул.

— Понял.

Семён повернул голову к остальным.

— Все поняли?

Братки ответили коротко и единогласно.

Семён снова посмотрел на меня, и его губы дрогнули по краям, но улыбкой это назвать было нельзя.

Костя тем временем оглядел зал, задумчиво прикусив губу.

— Так, ну что, сейчас здесь уборка начнётся, и малолеткам на ней делать нечего, — сказал он мне.

Я пошёл к выходу, прежде обнявшись со Шмелем. За спиной Волки остались в закрытом ресторане — передний вход заперли, раненых грузили через задний двор, живых татар вязали у стены, мёртвых оттаскивали подальше от окон.

Всё это стало для меня чужим шумом.

Сейчас все мои мысли были про старый цех за автобазой. В цехе был Бдительный. С ним был Лёха…

И Игорь… Мой друг был у них.

Глава 19

До детдома я добрался уже после отбоя.

У ворот детдома светилось одно окно на первом этаже. В остальном корпус стоял тёмный, облезлый, со старой, во многих местах сошедшей штукатуркой. Раньше он казался мне большим серым ящиком, куда скидывали тех, кому дома места не нашлось. Теперь я смотрел на него как на двор, который нельзя отдавать.

Я остановился, с минуту молча смотрел на главный корпус. На моей одежде ещё держался ресторанный запах: дым, мясо, порох, чужая кровь и дешёвый одеколон. Эти запахи в детдом тащить не хотелось, но выбора у меня сегодня вообще никто не спрашивал.

Во дворе у забора шевельнулась тень. Пацаны явно не спали. У ворот первым появился Шкет. Он выскочил из темноты, как крыса из-под сарая, худой, потрёпанный, с глазами размером с пятирублёвые монеты.

— Валера! — обрадованно прошипел он. — Ты где был? Тут такое говорят!

— Тише, брат, — попустил его я.

— Да я тихо…

Из-за спины Шкета вышел Копыто. Большой и сонный. За ним держался Очкарик, на носу криво сидели очки, один глаз щурился. Чуть дальше маячил Клёпа. Рашпиль тоже был тут — руки в карманах, лицо каменное, но глаза выдавали: тоже не спал и тоже ждал.

— Игорь? — спросил Копыто.

— Живой.

Слово прошло по ним, как ток по мокрой проволоке. Шкет открыл рот, Клёпа перекрестился каким-то кривым детдомовским движением, Очкарик поправил очки обеими руками.

— Где он? — спросил Рашпиль.

— У Бдительного.

Копыто среагировал первым и, выйдя вперёд, решительно бросил:

— Тогда пошли!

— Если Игорь у этого… — сорвался Шкет.

Я поднял руку, и он захлопнул рот.

— До вас уже дошли слухи? — спросил я.

Клёпа закивал первым.

— Говорят, татарам наваляли. Волки поднялись. У ресторана пальба была. Там машины, стволы, говорят, Рахима самого…

Пацаны начали галдеть, перебивать друг друга. Я смотрел на них. Лица у пацанов были испуганные и возбуждённые. Они видели только верхушку айсберга… Для них это выглядело красиво и желанно. И круто, конечно же.

Пацаны продолжали спорить, а Рашпиль вдруг посмотрел за моё плечо и нахмурился. Там, у дороги, появилась тёмная машина. Подъехала, водитель выключил фары и мотор. Я отчётливо увидел в тачке двух мужиков и сразу понял — приехал «патруль» от Семёна Игоревича.

Остальные пацаны тоже заметили.

— Это кто? — сразу напрягся Шкет.

— Волки, — ответил я.

Клёпа вытянул шею.

— А на фига?

— А на фига — пойдёмте в штаб и там обсудим, — улыбнулся я.

Пацаны продолжали галдеть. Мы пошли в штаб, а один из Волков, увидев меня, вскинул руку. Я ответил братку кивком.

— А если они потом захотят… ну, прессануть? — поинтересовался Шкет, то и дело оборачиваясь на тачку с братками.

— Не захотят, — заверил я.

— Откуда знаешь?

— Потому что у меня с их главным, Семёном Игоревичем, договорённость есть, — объяснил я.

— У тебя… ни хре-на се-бе…

Клёпа, прекрасно всё слышавший, нервно хихикнул и сразу прикрыл рот. На крыльце скрипнула дверь. В проёме появилась Зина в сарафане, поверх которого накинула вязаную кофту. Волосы у неё были собраны кое-как, лицо сонное.

— Валера, — прошептала она. — Что происходит?

— Всё по плану, Зинаида Игоревна, — ответил я.

Ещё недавно Зина бы устроила мне форменный разнос. Но сейчас она понятливо кивнула и перекрестила меня. В это время многое в принципе держалось на вере, потому что ничего другого у людей попросту не было.

— Храни тебя Господь, — шепнула она.

— Отдыхайте, Зинаида Игоревна, я потом всё расскажу.

Заведующая коротко кивнула, скользнула взглядом по машине Волков, которую заметила. Но больше ничего не сказала — вернулась в корпус. Всё правильно, помочь чем-то сейчас Зина попросту не могла.

Мы прошли в штаб, и я посмотрел на пацанов. Копыто стоял крепко, скрестив руки на груди, Рашпиль держал руки в карманах, но я видел, как его пальцы там сжались в кулаки. Шкет переступал с ноги на ногу. Клёпа втягивал голову в плечи. Очкарик то и дело поправлял очки, хотя поправлять там уже было почти нечего: одна дужка держалась на нитке, линза была в царапинах.

Все они были родные. Свои.

— Значит так, пацаны, — сказал я. — Сейчас будим старших. Младших не трогать, пусть спят.

Через десять минут в штабе собрались почти все старшие. В футболках, в растянутых свитерах и стоптанных тапках. Сонные, злые, перепуганные и возбуждённые.

— Настало время определиться, пацаны, — начал я.

Гул стих сам собой.

— Сегодня вокруг нас бурлит взрослая грязь. Стволы, братки… — я вздохнул. — Для многих это выглядит красиво. Будто кто сильнее, тот и прав. Будто если у тебя в кармане нож, за спиной братва, а на лице наглая рожа, то жизнь удалась.

Шкет опустил глаза. Клёпа сглотнул. Рашпиль у двери тихо кашлянул.

— Так вот, слушайте внимательно, я уже говорил вам однажды это и повторю сейчас. Всё это шелуха. Криминальная шелуха. Она блестит только издалека. Вблизи там страх, предательство, тюрьма и мать у ворот зоны с передачкой. У кого мать есть. А у нас родителей нет, и никто даже передачку не принесёт.

Пацаны внимательно слушали.

— Я не хочу, чтобы вы туда лезли, — я обвёл всех присутствующих взглядом. — Ни один. Понятно?

— Понятно, — буркнул кто-то.

— Громче.

— Понятно, — ответили уже несколько голосов.

Я помолчал, а потом заговорил снова.

— У каждого из вас есть шанс прожить жизнь по-своему. Не так, как вам Бдительный скажет или братва поманит. Вы сами решите, кем быть по жизни.

Я посмотрел на Очкарика.

— Ты мечтаешь стать инженером. Думаешь, я не вижу,