Малолетка 3. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

Я аж весь съёжился внутренне, не торопясь заканчивать свою мысль. Но отвертеться от этой догадки я уже не мог.

Получалось, что тот человек, который спровоцировал войну между группировками, которая в прошлой жизни расколола город пополам, этим человеком и был Лёха.

Твою ж мать!

Что выходило? А выходило, что из-за этого малолетнего амбициозного урода вспыхнула та война, которая положила жизни сирот. Жизни моих друзей, которые так и не получили шанса пойти другим путём. И этот шанс у них забрал Лёха.

Он наконец нашёл ствол, который затесался между упавшими ящиками. И, удерживая лезвие ножа у шеи Игоря, потянулся за пистолетом.

Я понимал, что если не среагирую сейчас, дальше будет поздно. Лёха заберёт ствол и попросту пристрелит меня, Игоря и Копыто, который всё ещё оставался лежать на полу.

Я резко рванул к Лёхе, чтобы не дать ему взять пистолет. Лёха это заметил и в этот момент толкнул Игоря на меня, чтобы хоть как-то меня задержать. Игорь был слишком слаб и полетел на меня мешком с картошкой.

Лёха, пользуясь заминкой, рванул к стволу. Но я, разминувшись с Игорем, попытался его опередить. Врезался в этого урода, и мы завалились на пол. Лёха всегда был отлично физически развит, и так просто удержать его у меня не вышло.

Он съездил мне локтем в висок, и перед глазами поплыло. Я схватил его за запястье руки, в которой он по-прежнему держал нож, а второй рукой попытался вжать его локтем в пол. Упёрся Лёхе в шею, начал давить…

— Пусти, сука! — взвыл Лёха.

Он начал дёргаться, пытаясь освободиться. Рванул руку, которая держала нож, и в этот момент я понял, что дело дрянь. Моя поломанная рука за столь короткое время не успела восстановиться в должной степени. Мышцы, как и связки, были ослаблены, поэтому Лёха сумел этим воспользоваться и вырвался. Он резко крутнулся, высвобождая руку. Ногу закинул мне на шею и надавил.

В следующий момент мы уже поменялись ролями. Лёха давил сверху всем весом. Нож дрожал у меня перед горлом, лезвие ловило жёлтый свет лампы и каждый раз опускалось на волос ближе. Поломанная рука держала плохо. Пальцы немели, плечо горело, и Лёха это чувствовал. Он давил сильнее, с каким-то счастливым бешенством на лице, будто наконец-то нашёл место, где вся его гнилая правда превращалась в простую силу.

— Сдохни, сука! — прохрипел он. — Ты мне всю жизнь испортил, урод!

Я резко увёл корпус в сторону. Нож сорвался вниз и вошёл в старую доску пола возле моей шеи. Лёха провалился следом за ударом, и этой доли мне хватило. Я ударил его головой в лицо. Хрустнул нос, горячая кровь брызнула мне на щёку, Лёха взвыл и дёрнулся назад.

Я перехватил его запястье, ударил локтем под рёбра и навалился сверху. Нож остался у меня в ладони. Лёха захрипел, попытался сбросить меня, но я прижал лезвие к его горлу и посмотрел ему прямо в глаза.

— Всё, — сказал я. — Доигрался.

Он замер. Глаза у него бегали быстро, зло, испуганно. Даже сейчас он считал варианты и искал щель, куда можно пролезть и снова вывернуться. Такой человек не сдавался просто так.

Я давил коленом ему в бок, держал нож у горла и чувствовал, как у меня подламывается рука. Слабость шла от плеча к пальцам горячей мутной волной. Ещё немного — и Лёха это поймёт. Уже понял, наверное. Его губы дрогнули, и в глазах снова появилась та самая крысиная надежда.

Где-то сбоку скрипнул пол.

Я не успел повернуть голову.

Грохнул выстрел…

Глава 21

Лёха вздрогнул всем телом. Сначала в его глазах появилось удивление, потом обида, будто его обманули на базаре и подсунули пустую бумажку вместо денег. Он попытался что-то сказать, губы шевельнулись, но вместо слов изо рта вышел только мокрый хрип.

Тело обмякло и завалилось на меня всей тяжестью.

Я сбросил его с себя и увидел Игоря.

Он стоял позади, грязный, босой, с разбитой губой и верёвкой, всё ещё болтавшейся на одном запястье. В руках у него был тот самый пистолет Бдительного, за которым тянулся Лёха. Пацана трясло так, что дуло ходило ходуном.

— Сам сдохни, — прошипел Игорь.

Лёха ещё пытался дышать. Губы шевелились. Может, хотел оправдаться дальше. Или хотел попросить. Может, снова придумал красивую причину, почему все кругом виноваты, кроме него. Потом голова у него завалилась набок, и всё закончилось.

Игорь стоял с пистолетом в руках. Его трясло так, что дуло ходило ходуном. Он смотрел на Лёху, но уже не видел его толком. Видел, наверное, всё сразу: детдом, двор, старые драки, Лёхины улыбки, свои вчерашние надежды, верёвку на руках и этот грязный пол.

Я медленно поднялся, подошёл к нему и аккуратно накрыл ладонью ствол.

— Отдай.

Игорь не сразу понял. Пальцы у него сжались сильнее.

— Игорь.

Он моргнул, посмотрел на меня и выпустил рукоять. Я забрал пистолет, отвёл дуло в сторону и сунул оружие себе за пояс.

— Дыши.

Он вдохнул, но воздух застрял в горле.

— Я…

— Дыши, сказал.

Он вдохнул ещё раз. Потом сел прямо на пол, обхватил себя руками и согнулся. Его начало трясти сильнее. Плечи ходили, зубы стучали, но глаза оставались сухими. Слёз в нём сейчас не было. Всё ушло в дрожь.

Копыто зашевелился у стены. Поднял голову, потрогал нос и глухо выругался.

— Живой? — спросил я.

— Почти, — пробормотал он. — Этот козёл башкой ударил, как кирпичом.

Он поднялся, шатаясь, подошёл к Игорю и неловко положил ему ладонь на плечо. Получилось грубо, зато по-своему правильно.

В проёме появился Клёпа. Он влетел почти на четвереньках, тяжело дышал, с круглыми глазами.

— Валер… там… Шмель…

Он увидел Бдительного у стены, Лёху на полу, Игоря рядом с Копытом и осёкся. Сглотнул так громко, что это было слышно всем.

— Твою ж мать…

Следом в комнату влетел Шмель. За ним вошли двое Волков. Уже за их спинами выросли Шкет, Очкарик и Рашпиль. Шкет был белый как мел, Очкарик держал в руке свой фонарик, а Рашпиль сжимал трубу.

Шмель остановился на пороге.

Он посмотрел на Бдительного. Потом на Лёху. Лицо у него стало тяжёлым. Даже его обычная наглость куда-то ушла на пару секунд.

Шмель нашёл глазами меня.

— Живой? — хрипло спросил он.

— Пока да.

— Убью когда-нибудь, — выдохнул Шмель. — Своими руками. Чтоб чужим не достался.

— Ты откуда здесь? — спросил я.

— От верблюда.

— Шмель.

— А что Шмель? — огрызнулся он. — Ты в ресторане услышал про старый