Найди меня в сердце ночи, Каноко - Лин Си Ён

белые нити успели обвить мотоцикл, намертво прикрепив его к невысоким коконам, в которых с трудом можно было узнать молодые деревца. Паутина стягивала руки, не давала шагнуть и даже посмотреть в другую сторону. Что-то – кодама, конечно, – беззвучно, но очень яростно билось у самого воротника. Несколько нитей лопнуло, Каноко резко повернула голову: сзади, вне досягаемости паутины, стояла Кицунэ. Ярко-рыжие волосы развевались на ветру, равно как и длинный черный шарф, который колыхался будто пиратский парус.

Зрение помутилось, и Каноко взмолилась о том, чтобы все это развидеть. Уж лучше полиция, разбирательство с родителями и клеймо члена банды, чем стать ужином гигантского паука.

Когда картинка вновь обрела четкость, перед взором предстало детское лицо офицера. А в следующее мгновение все померкло.

Она ползла по дороге. А может, не ползла, но точно по дороге. Шершавая поверхность асфальта царапала ладони и колени. Наверное, это было очень больно. Каноко точно должна была испытывать боль: когда весь живот в крови, всегда больно.

А может, живот не в крови? Она не видела свой живот, только куртку. Куртка в крови, если на нее надавить, она чавкает, потому что пропиталась. В свете расплывчатого фонаря видно, что жидкость темная, а не прозрачная. Значит, не вода. Может, это что-то вроде крови, но не кровь? Ведь если кровь, то она вытекает. А если кровь вытечет, то что останется?

Свет промелькнул мимо. Каноко вытянула к нему руку, но поймать не получилось. Наверно, все из-за того, что она тянула руку неправильно. Свет был снизу, а она висела сверху, над асфальтом. А как она могла висеть над асфальтом? Почему она не упала? Даже двумя руками ведь не держалась, потому что одну вытянула.

Свет промелькнул снова. Каноко напрягла все силы для того, чтобы закричать: «Помогите!» – но из горла вырвался лишь гул и хлюпанье.

Порадоваться можно было хотя бы тому, что сам момент аварии снился редко. Она часто вновь видела больницу или свою старую школу, но вот исступляющую боль, пронзающую живот, во сне испытала всего четыре раза. Но после этого всегда не могла проснуться. И сейчас тоже глаза не желали открываться, а сама Каноко едва осознавала, где находится, и просто лежала калачиком, закрывшись от всех на свете бед.

Кровать подпрыгнула, и она ударилась головой о жесткую стенку. Пахло пылью и почему-то сладкими духами. Руки мелко дрожали, а глаза не слушались, будто бы для того, чтобы открыть их, одного желания было недостаточно.

Кровать вновь подпрыгнула – не странная кочка, а лежачий полицейский. Каноко резко дернулась и застонала. Кто-то накрыл ей рот и нос ладонью. Дышать стало почти так же сложно, как и открыть глаза.

– Тихо, тихо, я слушаю.

Неизвестный оказался достаточно сильным, чтобы прижать Каноко к себе. Он продолжал держать руку около ее рта, но хоть глаза наконец удалось открыть полностью. Лучше от этого стало не сильно: темнота вокруг царила кромешная, только спать и можно было. Только по бокам желтыми глазами горели три кружочка с одной стороны и три с другой. Где она? Что случилось? Мозг еще проснулся не до конца и в ответ на вопрос выдал образы из сна.

Каноко помотала головой. Нет, такого не может быть. Вспомнила жуткую морду со жвалами и поморщилась. Это уже больше было похоже на правду. На периферии слуха проступали голоса. Один веселый, чуть более громкий. И еще два еле различимые, они о чем-то спорили.

– Я не буду… громко, – прошептала она сквозь ладонь.

Неизвестный ее отпустил, и Каноко наконец ощупала себя. Нога болела: не от того, что что-то случилось, а просто затекла. Рядом что-то валялось. Она коснулась ткани и поняла: сумка. Что ж, спасибо Кицунэ и на этом.

Потрогала внутри, залезла глубже, чтобы найти хоть что-то полезное, одновременно пытаясь вспомнить, что положила туда сегодня утром. Память отвечала с трудом, зато пальцы наткнулись на что-то острое. Уцепились, несмотря на боль, и выволокли из сумки.

Тут же стало очень светло: включился фонарь с хитомоши внутри. Неизвестный мгновенно перешел в категорию «близкий друг», так как оказался Хинатой, а странная жесткая кровать, на которой подпрыгивала Каноко, оказалась днищем огромного короба или ящика. Тот стоял в кузове грузовика, а потому болтался и подпрыгивал на кочках. Каноко закрыла глаза и открыла их снова: в ящике не хватало воздуха, и она уже чувствовала, как начинает болеть голова. Хината, заметив, что ей нехорошо, притиснул ее к дыркам в корпусе. Холодный, почти сладкий воздух брызнул в лицо, и Каноко с жадностью задышала.

Говорили водитель грузовика и пассажир, сидевший на переднем сиденье. Оба – мужчины, возраст по голосам было не определить, но явно далеко не подростки.

Каноко попыталась сосредоточиться на словах, но радио – тот самый третий, веселый голос – сильно мешало.

– …скажешь!

– Так а ты – говори, не говори, оно… какая разница!

– …разница… всегда есть. Принцесса…

– …что принцесса?!

Оба рассмеялись, будто над понятной лишь им двоим шуткой, а Каноко отодвинулась от отверстия и коснулась руки Хинаты, чтобы привлечь его внимание. Тот как раз «дышал» с другой стороны.

– Что происходит? – Она шептала, но то ли из-за тишины, то ли из-за того, что они были в контейнере, слышно было слишком хорошо.

Хината в ответ замотал руками и подозвал Каноко ближе, так, что они касались друг друга почти всем телом.

– Меня поймал цутигумо.

Каноко кивнула в ответ. Жвала, паутина и иллюзии. Нет, сначала она, конечно, и впрямь поверила в полицейскую засаду. Но стоило ребенку потерять концентрацию, как проступила реальность. Да и с деталями явно работал в одиночку, чем больше она думала над внезапно появившимися из ниоткуда полицейскими машинами, тем быстрее находила несоответствия.

– Это ребенок, Кицунэ его заставила.

В свете одинокого фонаря нормально рассмотреть эмоции едва ли было возможно, но Каноко показалось, что Хината смеется.

– Верю.

– Что теперь?

– Нас везут в Киото.

Каноко пододвинулась так, чтобы свет падал на наручные часы. Она уехала с выставки в полчетвертого, а сейчас было уже ближе к пяти. Значит, они скоро должны приехать?

Хината понял ее без слов и покачал головой.

– На машине очень долго, почти шесть часов.

Каноко поежилась, на коже выступили мурашки. Голова вновь начинала болеть. В коробе было не развернуться, встать не получилось бы. Вот только ужасно жарко, и воздуха не хватало настолько, что задохнуться казалось вполне реальной перспективой.

– Что за фонарик?

Хината подобрал его с пола,