Олимпиада - Алим Онербекович Тыналин

Бег назначили на третий день, вечером, на стадионе базы. Дистанция три километра, длиннее прежней, взрослая программа, к которой Тишин готовил нас последний месяц отдельными интервальными тренировками.

Федотов ушел вперед с первых метров, длинным накатистым шагом, тем самым, что помог ему выиграть меня когда-то с большим отрывом. Я держался за его спиной, экономя силы, как учил еще Никитин против Котельникова на большой воде.

На последнем километре Федотов начал сбавлять, шаг укоротился, дыхание, судя по звуку, сбилось. Я прибавил, не рывком, а длинным накатом, обошел его за триста метров до финиша и не отдал позицию до самой ленты.

Тишин стоял у финиша с секундомером, записал время в блокнот, ничего не сказал сразу. Собрал протоколы за все пять дней, ушел в административный корпус один, без комментариев.

Через час вызвал меня в кабинет. На столе лежал приказ, отпечатанный на бланке спорткомитета СССР, с тремя фамилиями в списке основного состава команды.

Тишин ткнул пальцем в третью строчку.

— Едешь третьим номером. Командный зачет, личное первенство тоже открыто для всех троих по регламенту, но задача твоя другая, работать на команду, не геройствовать. Понял меня?

— Конечно, понял.

— Форму выдадут завтра, размер снимут утром. Загранпаспорт оформляют через комитет, документы уже пошли. Двадцать восьмого июня общий сбор в Москве, оттуда вылет.

Я взял приказ в руки, перечитал строчку с моей фамилией дважды, будто буквы могли сложиться иначе при повторном чтении.

Вечером позвонил в Пензу, дозвонился до Ковригина через дежурного облспорткомитета, поздно, около десяти, тот еще сидел на работе, разбирал бумаги для очередного областного старта.

— Прошел, — сказал я коротко в трубку.

Секунду в трубке молчали, потом раздался знакомый громкий голос, на этот раз без обычной шутливости.

— Ну, чемпион. Даже не знаю, что сказать. Никитин бы гордился.

Я не ответил сразу, слушая гудки на линии и далекий шум комитетского коридора через трубку.

— Спасибо за характеристику, — сказал наконец. — И за то, что не отступили с диспансером.

— Дело общее было, не только мое, — ответил Ковригин. — Езжай, покажи там всем, что Пенза не последний город на карте страны.

Я положил трубку и вышел из телефонной будки на территорию базы. Май в Подольске стоял теплый, липы вдоль аллеи уже покрылись первой листвой, где-то за корпусами доносился стук копыт с манежа, кто-то из конюхов выводил лошадей на вечернюю проминку.

Перед отъездом в Москву на общий сбор команды я заехал в Пензу на два дня, получить в облспорткомитете последние документы и попрощаться. Ковригин встретил меня в том же кабинете, куда я приходил еще к Никитину.

— Дальше моя роль кончается, — сказал он, без обычной шутливости, разложив передо мной стопку бумаг. — В команде сборной свой тренерский штат, врач, массажист, все от Спорткомитета СССР. Областной куратор туда не входит, не положено по штатному расписанию. Мое дело было довести тебя до Подольска, дальше ты уже не наш, а союзный.

— Понимаю.

— Не расстраивайся, — он подвинул мне через стол папку. — Я тут не для того, чтобы жалеть, что не поеду с тобой в Монреаль, кто я такой, областной тренер юниоров. Я тут для того, чтобы ты знал. Вся эта бумажная возня, что была, случилась не зря. Теперь твоя задача там, на месте, не подвести ни себя, ни Виктора Семеновича, ни весь наш комитет.

Он пожал руку крепко, коротко, без прежней размашистости.

— Пиши, если время будет. Не возвращайся без медали.

Оформление заграничного паспорта заняло отдельную неделю, уже после контрольного старта в Подольске, когда список из трех фамилий утвердили официальным приказом. Паспорт выправляли не в Пензе, а через московский ОВИР, при Спорткомитете СССР, куда меня вызвали отдельной телеграммой на середину июня.

Комната в здании на улице Скатертный переулок, где принимали документы у выезжающих спортсменов, оказалась тесной, с рядом стульев вдоль стены и окошком, за которым сидела женщина в форменном костюме, проверявшая анкеты по одной.

— Громов Алексей Сергеевич, — сказала она, найдя мою фамилию в списке. — Анкету заполняли?

— Заполнял, две недели назад, через облспорткомитет.

Она достала папку, сверила данные с анкетой, привезенной из Пензы. Спросила про родственников за границей, про судимости, про членство в общественных организациях. Я отвечал коротко, как учил Ковригин перед отъездом. Не растекаться, отвечать по существу, не добавлять лишнего.

— Загранпаспорт общегражданский, серии два, выдается разово, только на данную поездку, — объяснила она, ставя штамп на бланк. — По возвращении сдаете в течение трех дней в паспортный стол по месту жительства. Фотографии готовы?

Я протянул четыре фотокарточки, сделанные накануне в фотоателье на Кировской, анфас, без улыбки, на сером фоне, как требовала инструкция, полученная вместе с вызовом.

Паспорт выдали через два дня, тонкую книжку в темно-красной обложке с гербом СССР, вложенную в отдельный конверт вместе с визой, уже проставленной канадским консульством по общему списку олимпийской делегации.

В тот же день, в другом крыле здания, проходил инструктаж для выезжающих спортсменов, обязательный для всех членов делегации, независимо от вида спорта. Актовый зал на сорок человек, представитель Спорткомитета за трибуной, читал по бумаге правила поведения за рубежом.

— Товарищи, — начал он, — вы едете представлять не только свой вид спорта, но и всю страну. Поведение каждого из вас на виду у иностранных журналистов, у местного населения, у представителей других делегаций. Никаких контактов с посторонними лицами без сопровождения. Никаких покупок и обменов личными вещами с иностранными спортсменами без уведомления руководителя делегации. При любых вопросах о внутренней жизни страны отвечать сдержанно, по существу, не вдаваясь в детали, выходящие за рамки вашей компетенции.

Дальше следовали практические указания, про валюту, выдаваемую в ограниченном размере на карманные расходы, про порядок обмена сувенирами, про расписание построений и переклички в олимпийской деревне.

После инструктажа отдельно вызвали пятиборцев, троих, вместе с Тишиным. В маленьком кабинете сотрудник, представившийся коротко, без должности, уточнил детали программы, маршрут передвижения по Монреалю между объектами соревнований, поскольку пятиборье в тот год разнесли по нескольким площадкам, конный комплекс в Бромонте отдельно от бассейна и стадиона в самом Монреале.

— Переезды между объектами организованы автобусами делегации, — сказал он. — Никаких самостоятельных перемещений. Форма одежды на публике только олимпийская, парадная, полученная перед вылетом.

Экипировку выдавали на следующий день, в спортивном магазине