Власть отчаяния - Алексей Иванович Гришин

– Не ожидал я от трактирщика такой доброты. Может, он и не такая сволочь, какой хочет казаться?

Собеседник расхохотался во все горло.

– Такая, и еще большая, уверяю тебя. Просто вчера на его двор заехали драгуны амьенского полка и безо всяких церемоний мобилизовали троих его работников. А у парня всего лишь одна рука повреждена. Стало быть, другую можно использовать на благо постоялого двора. А если растяжение быстро заживет, то на таком работнике трактирщик еще заработает, помимо того, что вы ему заплатили.

Жамме заметно погрустнел.

– Да уж, дороговато мне встала помощь амьенской полиции.

Но тут же улыбнулся.

– Надеюсь, обещание не досматривать мой груз на обратном пути в силе? Отлично. Но каков я был вчера?

– Великолепен, госп… прости, гражданин Жамме. В театре выступать не пробовал? С таким талантом все главные роли были бы твои.

– Все актеры – нищие! Лишь единицы могут обеспечить свою старость, а так им приходится кривляться до гробовой доски. Нет уж, я лучше буду кормиться своим делом. Ну и помогать доблестной полиции, разумеется. Это же в наших общих интересах.

– В твоих, дружище, в твоих интересах. Полицейские тоже редко счастливы в старости. – Потом помолчал, о чем-то подумал, привычно кусая ус, и добавил: – Им тоже приходится кривляться всю жизнь.

* * *

Здоровому человеку трудно долго лежать без дела. И вдвойне трудно, когда приходится постоянно, даже во сне удерживать личину. Юный обозник должен быть выше Анри и вообще ничем на него не похож – хозяин постоялого двора наверняка запомнил небогатого мальчишку, вдруг пожелавшего заночевать в отдельной комнате. У них, у трактирщиков, вообще отличная память, это де Безье объяснил, готовя молодого человека к этой авантюре.

Образ создавали долго и тщательно. Точнее, создавал его Анри, зато неспособный колдовать де Безье мог корректировать. Нос – пусть будет побольше и с горбинкой (одна из линий конструкта чуть-чуть изогнулась и слегка изменила цвет). Глаза – серые, уши – оттопыренные. И волосы, обязательно русые, самые неприметные. Неплохо, теперь спрятать следы магии… готово!

Затем пришлось разыгрывать спектакль с вывихом руки, тут уже все зависело только от него: окружающие должны были услышать щелчок (как выскакивает сустав, принц никогда не слышал, наколдовал по памяти звук сломанной палки, вроде бы все поверили). Кричать благим матом пришлось самому, но вот чтобы у иллюзии расширились зрачки, вздулись вены и выступил обильный пот, над этим пришлось поработать. Не зря – сердобольная посудомойка, например, увидев репетицию, разжалобилась настолько, что в утешение принесла больному десяток яблок и кувшин вина.

Для четырнадцатилетней иллюзии столько вина – много, а уж для носившего ее двенадцатилетнего мальчишки – слишком много. Пришлось отказаться. Зато яблоки были сметены в один присест, как в этом возрасте уплетается вообще все съедобное.

Но не ради же угощения его величество принял участие в организованном полицией представлении.

Узнать в лицо давешнего незнакомца, умело пользовавшегося заклятьем «веселого слуги», – дело безнадежное, если то лицо и не разглядел толком. Вот по ауре – вполне реально, тем более по столь сильной, яркой, крепко врезавшейся в память.

Для этого нужно все время быть среди гостей? Вообще без проблем – трактирщик прямо заявил, что терпеть на постое бездельника не собирается. И неважно, что уплачено – хочешь кушать что-то вкуснее, чем конский овес, изволь работать, пусть даже и одной рукой.

Да ради Спасителя! Благо дело знакомое. Кормить, извините, чем будете? А поить? Нет, вина не надо, зато яблочный сок и молоко будут в самый раз.

И началась работа: воды принеси, посуду помой, овощи почисть, но это уже через пару дней, когда рука «выздоровела». Что, ваше величество, мечтали когда-то поменяться местами с поваренком? Так наслаждайтесь, полной ложкой кушайте, смотрите не подавитесь.

Кстати, сейчас на трактирщике никакого заклятья нет. И не будет? А все делалось напрасно, и с таким трудом расставленные сети останутся пустыми?

Как знать, но маршал де Монтсо учил, что любой маневр следует доводить до конца. Поэтому будем ждать.

Одна беда – время шло, а таинственный незнакомец все не появлялся.

Зато уж как был доволен трактирщик, почти даром заполучивший ловкого и смышленого слугу. Вымыть полы в зале? Конечно. Нарезать овощи, мясо? Вычистить кастрюли и отмыть посуду? Разумеется. Потому что деваться парню некуда. Рука, кажется, зажила быстро, но денег на то, чтобы уехать, нет и, до возвращения обоза, не будет. А за постой – плати, за еду – плати. Луидоры гражданина Жамме списались быстро, так что работай, молодой, работай. Даст Спаситель, отработаешь все, что должен. Может быть. Когда-нибудь.

Вставай до рассвета, ложись за полночь, не ты первый, не ты последний. Уже через три дня Анри проклял де Безье, придумавшего эту авантюру, через пять – себя, согласившегося в ней участвовать.

А через десять, когда появилась робкая надежда на мирный исход, мол, не появился супостат и попытка не удалась, на постоялый двор въехал пожилой, лет пятидесяти, всадник. На старой дряхлой кляче непонятной, едва ли не желтой, масти. Из-под шляпы выбивались длинные седые волосы, бледные глаза грустно взирали на окружающее, а на характерном крючковатом носу как знак протеста повисла мерзкая зеленая капля. В общем, откровенно не желанный гость.

Старик, неуклюже кряхтя, слез на землю, трясущейся рукой передал поводья подбежавшему конюху. Крепко вышколенному, потому и не проигнорировавшему нового клиента так, как это сделал его хозяин. Тот с места не сдвинулся, остался стоять неподвижно, прислонившись к дверному косяку и скрестив на толстом пузе могучие руки.

Гость рукавом смахнул с носа каплю и шаркающей походкой пошел в таверну, лишь на мгновение задержавшись, чтобы обойти трактирщика.

Анри, как раз выходивший за очередной охапкой дров, засмотрелся на эту сцену, за что тут же отхватил подзатыльник от кого-то из слуг, мол, нечего стоять, на работе бегать полагается. Обидно, к тому же за эти дни он уже успел приучить слуг к вежливому обращению, за неимением шпаги отлупив двоих самозваных «педагогов» первой же подвернувшейся под руку палкой.

В этот раз обидчику повезло – пораженный увиденным, парень даже не заметил оскорбления. Потому что у старика была аура точь-в-точь как у незнакомца, встреченного в прошлый раз, а сам пожилой господин оказался буквально опутан сразу несколькими конструктами. Увиденными, но так и не узнанными. Одно вроде бы – заклятье личины, но какое-то необычное, лишь отдаленно похожее на то, чему учил профессор Рикетти.

Но коричневый луч, на мгновение уткнувшийся в лоб трактирщика, и проявившуюся тут же ауру