Между смертью и смертью - Юрий Юрьевич Соколов

Избежавшие смерти упыри с яростным визгом лезли наружу, более или менее обгоревшие. Некоторые пострадали настолько, что уже не могли взлететь. Однако они еще способны атаковать с земли. А это лишь осложнит сражение со всей стаей в целом. Люцифер хуже всего защищен от нападений всякой зубастой мелочи снизу. И мне ее с коня трудно достать. Лучше спешиться… Зато нам на руку злость тварей, их неодолимое желание с нами расправиться. Это помешает землеройкам применять сколько-нибудь сложные стратегии. Конечно, они привыкли взаимодействовать друг с другом, живя колонией. Но сейчас опасное для любого противника единство монстров разрушено жаждой мести.

И правда: первая атака землероек получилась мощной, но беспорядочной. Они походили на больших летучих мышей, но крылья имели для своих тел скромные, и были вынуждены очень часто взмахивать ими, чтобы держаться в воздухе. Зрение их оказалось плохим, однако не настолько, чтоб нас не видеть. Или же они руководствовались еще какими-то органами чувств.

Файербол в логово их здорово раззадорил. Вторая атака последовала сразу за первой. Третья… И так продолжалось до тех пор, пока в живых не осталось всего несколько неспособных подняться в воздух подранков, которых атаковали уже мы, и быстро добили.

— Легко управились, — сказал я Люциферу, пряча меч в ножны. — Но на будущее надо быть осторожнее с ними, если еще столкнемся. Не верю, что в обычном состоянии они склонны к такому самоубийственному поведению.

Глава 19

Следующие метров семьсот мы проехали спокойно. Приходилось отбиваться только от слепней, коими пустоши оказались богаты. Чем выше поднималось солнце, тем больше становилось этой мразоты, и тем сильнее она борзела. Вдруг поблизости подозрительно заколыхалась трава. Точно не от ветра. Кто-то невидимый полз к нам по ней — и внезапно все вокруг пришло в движение. По крайней мере так мне показалось в первую секунду. А во вторую я уже сообразил, что зашевелились оплетавшие ветви кустов и деревьев плети вьюнка.

Мне этот вьюнок сразу не понравился, едва его увидел. Стебли толстые, как лианы. Листья в две ладони, с шипами и крючками по краям. И вот теперь выясняется, что он не только способен к перемещениям, но и достаточно хитер. На окраинах не нападал. Дождался, пока мы подальше заедем. А теперь что — со всех пустошей к нам сползется?

Естественно, я тут же спешился вновь. Нельзя позволить стервозине опутать Люцу ноги.

Ожившая вперед других плеть приблизилась к нам и вздернулась над травой, точно изготовившаяся к броску кобра. Я рубанул ее мечом — она уклонилась! Ничего так у нее реакция… Придется шевелиться на предельной скорости.

День окончательно разгулялся. С полчаса я бегал и прыгал по усиливающейся жаре, с мечом в одной руке и кинжалом в другой. Перерубленные плети не умирали, а продолжали нападать, хотя уже не так ретиво. Люцифер мало чем мог мне помочь, однако выяснилось, что он способен рвать вьюнок, стремившийся его стреножить, пока на ноги не наматывалось слишком много стеблей. Когда наматывалось — на помощь приходил я. И мы пошли вперед, стараясь выбирать открытые места. Глядишь, так пустоши и минуем, не истребляя все, что здесь может ползать… Но вскоре атака прекратилась. Вьюнок понял, что ни победить, ни даже задержать нас не получится, и решил не жертвовать собой понапрасну.

Разрушенная оборонительная линия закончилась у болота. Я мог бы проложить поверх него «Воздушную тропу», но сам себе отсоветовал. Высунется еще что-нибудь сбоку и стянет нас в трясину. А это неблагоприятная среда для воинов и коней в железе. Они если и не тонут сразу, оказываются в незавидном положении.

Обход занял все время до обеда. И обедал я шашлыком из убитого как раз к столу съедобного монстра, экономя припасы. Монстр выглядел мерзко, и на вкус был таким же. Мой желудок выражал недовольство, однако я приказал ему не вредничать. Переваривай давай, что из пищевода в тебя упало! Может и похуже дрянь упасть, а усвоить ее надо.

Люц то траву жевал, то пробовал листья с кустов. Периодически его передергивало. И он, наверно, говорил своему желудку примерно то же, что и я. Только Весточка блаженствовала, поклевывая кусочек бисквита, который я для нее прикупил еще вне Экситиума. Специально для пребывания в местах с плохой едой. Вечером следующую порцию выделю, и пока бисквит иссякнет, мы уже опять на воле будем. Видишь, как выгодно быть маленькой? Для тебя всегда найдется что-то вкусное, и никого это не напрягает.

Пережив еще несколько схваток, мы оставили пустоши позади. На ночь я решил в Убежище не портироваться: ману тоже следует экономить. В любой момент она могла потребоваться вся сразу — и моя собственная, и из накопителя. Вдруг под нашествие упырей попадем, или Дон нагрянет, или Собиратель душ высунется откуда-нибудь?.. Я выбрал место для привала у отвесной скалы, одиноко торчащей вблизи русла пересохшей реки, разложил полукольцом магический круг и проверил живучесть. Двадцать два процента потерь, не восполненных естественным образом. Нормально. К утру компенсирую. Элики пока можно не трогать.

Когда стемнело, далеко за руслом что-то засветилось, будто там разожгли костер. Только это не костер ведь — или в нем самое малое разобранная на бревна изба горит. На карте в том месте не обозначено ничего. Завтра поеду мимо — может, узнаю причину явления. Главное, не пострадать при этом.

Я поужинал и задремал, привалившись к скале. Через час рядом тревожно шевельнулся Люцифер. Я тут же открыл глаза: из темноты к нам подползало что-то, похожее на решившую попутешествовать лужу гудрона. Оно остановилось перед магическим кругом и поднялось от земли колышущейся тучной фигурой. Типичный аморфный монстр, принявший основную боевую форму, — если только она у него не единственная. Ноги как тумбы. Руки ничуть не изящнее. Голова куполообразная, и украшают ее огромные круглые гляделки, напоминающие автомобильные фары.

— Поздравляю с победой на конкурсе толстяков, — сказал я. — Но ты ошибся: награду забирать не здесь. Мы с Люцем даже посмертных наград не выдаем.

Аморф тяжело задышал и разинул пасть. Язык из нее вывалился до земли. Широкий, с лопату. Слюнявый. В пупырышках.

— Облизнись и убирайся! — предложил я. — Закусить нами не получится. Но зато и облизнуться ты можешь так, как никто не облизывался: весь целиком, от макушки до пяток и от пуза до жопы. Вот и займись гигиеной. Желательно подальше отсюда. Зачем