Призрак Сталинграда 5 - Рафаэль Дамиров

— Однако, хорошо.

В переводе с саяновского это означало длинную и чрезвычайно прочувствованную приветственную речь.

* * *

На следующий день утром к нам явился гость. Пришел через траншею, что связывала дом с нашими позициями.

— Товарища Сотникова можно? — раздалось от лестницы. — Скрипача мне бы.

У входа стоял молодой мужчина в штатском и с фотоаппаратом на груди. Коротко остриженный, гладко выбритый. Лицо казалось знакомым, только я никак не мог понять, откуда. Будто видел когда-то, но очень давно.

— Не узнаёте, — огорчился он. — А ведь мы встречались, товарищ Сотников. Хутор Цыганская заря, вы в госпитале были, а мы концерт давали… Я на аккордеоне аккомпанировал артистке Звягинцевой.

Тут я, наконец, вспомнил.

Точно! Ухажер певицы, Виолетты Звягинцевой. Сильно он изменился, где же стрижка с бриолином, усики актерские, манеры аристократические? Нет всего этого.

— Вот так встреча. Ты каким ветром здесь, артист?

— Спецкор, — с заметной гордостью ответил он. — «Сталинградская правда». Редакция направила меня сюда, в Шестьдесят вторую. Мне материал про снайперов поручили. Про вашу группу и про вас, если позволите.

— Давай на «ты»… С каких это пор ты газетчик?

— А я с газет и начинал. До филармонии два года в районке проработал. Аккордеон потом вот меня увёл на музыкальную стезю. — Аркадий было улыбнулся, но улыбка быстро исчезла. — Попросился на фронт. Правда, вот, штатским пока.

— С чего вдруг? Бронь была, филармония, концерты. Живи себе.

Он замялся и машинально повертел фотоаппарат.

— Да это дело такое… Из-за Виолетты Сергеевны, если честно. Я ведь ей предложение сделал, товарищ Сотников. Руки официально попросил. А она отказала.

Я ничего не сказал, будто меня это ни на какие мысли и воспоминания и не наводило.

— Только вы не подумайте, она не смеялась. Наоборот, очень спокойно сказала. Трудно, говорит, Аркадий, уважать мужчину, который держится за бронь, когда другие воюют. Я и решил: вернусь с фронта, докажу, что не хуже других, тогда, может, согласится.

Он посмотрел на меня с такой искренней надеждой, что мне сделалось неловко.

— Как думаете? — добавил он.

А у меня имя Виолетты отозвалось внутри неприятно близко. Я сунул руку в нагрудный карман. Там, всегда со мной, лежал бязевый платочек с вышитой синей буквой «В». Я нащупал его сквозь ткань немецкого кителя.

— В окопы бы тебе, Аркаша, — сказал я. — Раз уж решил доказывать.

— Так ведь и о тех, кто в окопах, кто-то должен народу трудовому рассказать, — серьёзно ответил он. — Не всем же оружием работать. Можно и пером пользу приносить. Я после одного случая окончательно решил.

— Да? И какого?

Спросил я, правда, всё-таки с некоторой ехидцей, хотя и настраивался держаться ровно. Аркадий, впрочем, этого не услышал. Задумавшись уж слишком крепко, он молчал.

— Вы не слышали? Бригады нашей больше нет.

И Аркадий рассказал, как их бригада ездила по левому берегу — выступали в тыловых госпиталях, при артиллерийских частях, на перевалочных пунктах. Везде, где только удавалось собрать бойцов.

Передвигались на полуторке. В кузове — реквизит, костюмы, инструменты, нехитрый скарб и сама бригада. Ехали от одного места к другому, порой по целому дню тряслись по проселочным дорогам.

На одном из переездов Виолетте Сергеевне вдруг стало дурно. Замутило так, что она поспешила отойти подальше от машины, в неглубокую балочку у дороги. Аркадий пошёл следом — поддержать, воды принести.

И тут со стороны Волги накатил моторный гул. Сперва никто особенно не насторожился. Самолёты над степью ходили постоянно, но то были свои. Но гул быстро нарастал, и вскоре из-за облаков вывалился немецкий самолёт. Накрыл тенью, стал низко заходить.

Первая очередь легла вдоль обочины. А потом пыль фонтанчиками побежала к полуторке, очередь прошила кузов. Кто-то успел спрыгнуть, кто-то бросился от машины в степь. Самолёт же пронёсся над дорогой, лёг в разворот и пошёл на второй заход.

Аркадий, сам не помня как, повалил Виолетту на дно овражка и накрыл собой.

А потом послышался взрыв. Ударило так, что земля под ними вздрогнула. Несколько секунд Аркадий слышал только звон в ушах. Когда все стихло и они, наконец, поднялись, полуторки уже не было. На дороге горел искорёженный остов, а вокруг лежали коллеги, на которых Аркадий после первого быстрого взгляда старался не смотреть.

Все, кто остался у машины, погибли — и артисты, и шофёр дядя Костя.

— Вот так, товарищ Сотников, — тихо закончил Аркадий. — Если бы Виолетте Сергеевне тогда не стало плохо, мы бы оба остались возле машины. Выходит, её нездоровье нас и спасло.

— А сейчас она как?

— Жива. В Саратов вернулась. Только прихварывает последнее время, бледна. — Он вздохнул, но через секунду уже снова оживился. — Она вас помнит, между прочим. После вашего выступления в госпитале мы весь вечер обсуждали. Я даже приревновал тогда немного, каюсь.

Я слушал его и видел перед глазами ту прекрасную певицу с невероятным голосом и то, как она пела «Синий платочек».

— Ладно, журналист. Задавай свои вопросы, — перевел я тему. — Только скорей, а то меня новый ротный на КП вызывает.

* * *

Когда стемнело, мы всей группой пошли ходом сообщения на ротный командный пункт.

Шли гуськом, пригибаясь еще больше в тех местах, где кромка осыпалась. Я всё гадал, кого успели поставить вместо Иваненко. Прошлый ротный был нормальный мужик, хотелось надеяться, что и новый будет под стать, хотя, учитывая голод в командирских кадрах, поставить могли кого угодно.

Блиндаж ротного был тем же самым, уцелел, несмотря на смерть командира. Врезан в склон оврага и перекрыт бревнами в три наката. У входа нас встретил часовой с мосинкой, с примкнутым к стволу штыком. Нырнул внутрь и доложил. Снова показался:

— Заходите.

Я отвёл брезентовый полог, шагнул внутрь и уже набрал воздуха для доклада, да слова застряли в горле.

За дощатым столом над картой сидел молодой лейтенант. Я в одну секунду отметил про себя: похудел, конечно, но крепок в плечах остался, только ранней седины в висках прибавилось, которой прежде я не замечал. Возле стенки стояла палка-костыль с резной ручкой.

Потапов.

Михаил Андреевич Потапов собственной персоной.

— Товарищ лейтенант… — начал я было по уставу, но на этом весь устав и закончился. — Андреич! Живой!

Я подскочил к нему, он с