Призрак Сталинграда 5 - Рафаэль Дамиров

Вот так и вышло, что из обычной ротной текучки нас после этого почти что вывели. В караулы, хозяйственные наряды и прочую службу без крайней нужды не ставили. Снайперов берегли не зря — понимали, что у них своя работа. Человека, который увидит цель там, где другой её и не различит, глупо ставить на дело, с которым справится любой обученный стрелок. Тем более теперь, когда нас могли поднять в любой момент и отправить на очередное задание.

Потапов теперь разместил меня на время отдыха вовсе по-царски, договорившись с комполка. У полковых разведчиков имелась землянка под кручей правого берега, в тыловой части наших позиций, а сами хозяева как раз ушли в поиск, так что жильё временно пустовало. Туда меня и определили. В доме Потапова, рассудили в роте, какой отдых: обстрелы, крики, теснота, народ снуёт туда-сюда. А здесь относительная тишина, нары, печурка и возможность хотя бы несколько часов никого не слышать.

И организм мой, почуяв передышку и отсутствие опасности, как-то разом размяк. Всё это время тело жило как туго сжатая пружина: держалось на одном напряжении, мирилось с отсутствием нормального сна и еды. А теперь пружину отпустили, и меня начало клонить в сон независимо от времени суток. Стоило только присесть, как глаза сами слипались, а в голове делалось пусто и тяжело. Мозг будто сам сигнализировал, не спрося меня — пора запасаться энергией впрок и восстанавливать силы.

Но отсыпаться я всё равно пока не пошёл. Сперва у меня были дела.

Первым делом отправился в баню при полковом тылу и отвёл там душу так, что едва кожу с себя не стер мочалкой из лыка. После всех этих дней в пыли, копоти и вонючих, пропахших трупами подвалах горячая вода и пар казались подарком и обновлением одновременно. А после бани меня ждало ещё одно чудо чудное — новое обмундирование.

Старая форма после постоянных вылазок и карабканья по развалинам пришла в такое состояние, что на неё уже без жалости не взглянуть было. Потапов, увидев это рванье, распорядился поскорее выдать мне замену. Ротный старшина как раз собирался на вещевой склад получать имущество и взял меня с собой, чтобы не гадать потом с размером.

А уж там насобирали мне целое приданое. Для начала подобрали новую гимнастёрку с шароварами, следом положили две пары белья и байковые портянки. А раз зима уже подбиралась к Волге, добавили и тёплое: ватную телогрейку, такие же шаровары, рукавицы с отдельным указательным пальцем — для стрелка самое то — и шапку-ушанку образца сорокового года. После истертой, просоленной и прокопчённой рубахи всё это казалось почти богатством.

В довесок старшина сунул мне кусок мыла. И не серого хозяйственного, каким обычно приходилось оттираться, а земляничного. Где оно завалялось и каким чудом добралось до передовой, спрашивать я не стал. Пахло от него травами, и такому запаху я обрадовался едва ли не больше, чем новой гимнастёрке.

Сапоги тоже предложили — кирзовые, новёхонькие, муха не садилась, но тут я отказался. Мои трофейные немецкие давно уже сели по ноге, кожа была мягкая и крепкая, подошвы ещё держались.

И даже не в мозолях дело было. Кирзачи для снайпера — шумноватая обувка. А трофейные, если раньше времени не измочалю в развалинах, ещё не одну сотню вёрст выдержат.

А сверх всего мне удалось получить штатный маскировочный костюм «Амёба» осенней расцветки: по фону цвета хаки шли крупные буро-коричневые пятна. Среди пожухлой травы, голой земли, кирпичной пыли и сталинградских развалин такая расцветка была куда полезнее однотонного ватника. Костюм был лёгкий, просторный, имел запас по ширине, так как надевался поверх обычного обмундирования, а самое главное — хорошо разбивал очертания фигуры.

Однако кое-что требовалось и подогнать, довести до ума. С ушанкой, например, я решил немного помудрить и отправился в прачечную при полковом тыле. Там девчонки не только стирали, но заодно чинили и штопали всё, что ещё можно было вернуть в строй. Обмундирование, окончательно расползавшееся после стирок, тоже не выбрасывали: с двух-трёх негодных гимнастёрок набирали материи, чтобы спасти четвёртую. Вот из таких списанных лоскутов я и попросил соорудить мне чехол на ушанку. Идея была в том, чтобы дополнить маскировку. Заменить штатный капюшон маскировочного костюма на накидку для головы.

Сначала девчонки над моей затеей похихикали, а потом сами разошлись и сделали на совесть. Получилась лохматая накидка, закрывавшая шапку, затылок и верх плеч. К ней нашили короткие неровные полоски мешковины, выцветшего сукна и старого брезента. Они торчали и свисали в разные стороны, так что если надеть, то никто уже не разглядит контур головы и шеи — а ведь это первое, за что цепляется человеческий глаз. Несколько полос спускались по бокам лица, прикрывая щёки и виски, но середину я велел оставить свободной: перед глазами у снайпера должен быть чистый прицел, так что возле окуляра никакая тряпка болтаться не будет.

Получился серо-бурый, невзрачный и с виду совершенно дурацкий капюшон, зато среди битого кирпича, земли, копоти и старой штукатурки такой должен был отлично скрывать голову и плечи.

Теперь, отмытый, переодетый и наконец приведённый в человеческий вид, я мог со спокойной совестью завалиться на нары и проспать хоть до следующего дня.

Только прежде мне очень хотелось увидеть одного человека.

* * *

На набрякших после бани усталостью ногах я прошел вдоль берега, туда, где был береговой госпиталь.

Сразу его нашел, хотя раньше он стоял в палатках, а теперь медики основательно зарылись в берег: для них вырубили и выкопали в склоне несколько блиндажей, один возле другого. Входы темнели у подножия обрыва, будто норы. Я заглянул в один, потом в другой, в третьем остановил очередную санитарку. Спрашивал везде одно и то же: где санинструктор Ласточкина, где Нюра? Мне в ответ только пожимали плечами, и после каждого такого ответа внутри становилось всё неспокойнее.

— А зачем вам Нюра, товарищ сержант?

У очередного блиндажа стоял молодой сержант. Чисто выбритый, аккуратный, со свежим подворотничком — на человека, который сутками ползает по передовой, не похож. То ли из хозяйственников, то ли из комендантской команды, сразу не разберёшь. И держался уверенно, словно всех знал и сам был тут не последний человек.

Объяснять ему свои дела я не собирался и коротко бросил:

— Одноклассницу повидать хотел. А ты её знаешь?

— Бок о бок работаем,