Призрак Сталинграда 5 - Рафаэль Дамиров

И взгляд изучающий на мне задержал. Стоит, щурится тыловой.

— И где сейчас Нюра? — тоже прищурился я.

При имени Нюры лицо у него чуть изменилось. Совсем немного, но я заметил.

— Нет её сейчас, — пробурчал тот. — Вчера вечером тяжёлых на левый берег отправляли, а без медика такую партию не пустишь. Нюра сама вызвалась сопровождать. Ушла с ними на пароме.

— И до сих пор не вернулась?

— Там оно по-разному выходит. Раненых сдаст, дождётся обратного рейса и вернётся. Если переправа не встанет и немцы не прижмут, может, сегодня ночью прибудет.

Он на минуту замолчал, глядя куда-то мимо меня, в сторону Волги. И на лице появилась неподдельная тревога.

— Вчера ведь тоже сама вызвалась, — добавил сержант уже тише. — Перед тем рейсом баржу накрыло, у нас на глазах. Казалось бы, хоть денёк после такого посиди спокойно. Так нет, утром опять первая из строя вышла… А, ладно. — Он спохватился и хмыкнул. — Разболтался я чего-то. Ты сам-то из какого взвода и чего здесь ходишь?

— На отдыхе, — ответил я.

Расшаркиваться перед любопытным сержантом не хотелось.

Он уже открыл рот, собираясь что-то спросить ещё, но взгляд его опустился на мою грудь, и вопрос так и остался невысказанным. Сегодня было тепло, и ватник я носил нараспашку, не совсем по форме, так что на новой гимнастёрке были видны орден Красного Знамени и медаль «За боевые заслуги», а справа — нагрудный знак «Снайпер». Сам я всё это богатство напоказ выставлять не собирался, но Потапов настоял. Пока отдыхаешь, сказал, носи как положено. Пусть люди видят и знают.

Сержант ещё раз посмотрел на орден, потом снова на меня — и заметно поскучнел. Я тоже продолжать знакомство не стал.

Перед уходом разыскал одну из санитарок, оказавшуюся разговорчивее остальных, и попросил передать Нюре, когда вернётся, что я её искал. Заодно объяснил, где меня найти: про землянку полковых разведчиков санитарки знали.

Обратно я шёл уже без прежней лёгкости. Нюра была где-то за Волгой, и когда вернётся — никто толком не знал. А мне скоро снова в дом Потапова, и, судя по всему, в штабе вот-вот придумают очередное задание. И тогда до следующей такой «передышки» мы можем вообще не увидеться. Когда ещё выпадут такие двое суток и выпадут ли…

Я добрался до землянки, скинул ватник, снял сапоги и, растянувшись на нарах, почти сразу провалился в сон.

Проспал остаток дня, весь вечер и добрую половину ночи. Организм, наконец, добирал всё то, чего я лишал его последние недели. Окон в землянке не было, под накатами в любое время суток стоял один и тот же полумрак, но, проснувшись, я почти сразу понял, что за стенами глубокая ночь. Наверху стало тише, от полога у входа тянуло холодом, а со стороны Волги доносился рокот моторов. С темнотой переправа оживала: катера, буксиры и паромы старались перебросить через реку весь тот груз, который днём было бы слишком хорошо видно немцам. Была задействована вся речная флотилия, вплоть до старинных колесных пароходиков на пару и весельных лодок. Последние много груза не вытянут, но зато они были самые бесшумные и незаметные.

Я зажег коптилку. Фронтовые коптилки делались из снарядных гильз со сплющенной горловиной. Керосин нынче ценился на вес золота, настоящую керосиновую лампу без нужды никто не жёг, вот и мастерили такие приспособления, хотя от них копоти и света было примерно пополам. В горловину гильзы вставляли фитиль из ветоши, внутрь плескали немного отработанного масла — и готово. Всё же свой огонёк.

Наблюдая за ним, я посидел немного — и снова сморило.

Проснулся от шороха, что донёсся от входа. Полог тихо отодвинулся, кто-то проскользнул внутрь, а моя рука сама потянулась к парабеллуму, спрятанному под нарами. Но тут вдруг я разглядел силуэт в желтом свете коптилки…

Я увидел Нюру.

Из-под шапки выбились медные косы, щёки покраснели от холода, а сама она смотрела на меня так, будто до последней секунды не была уверена, что действительно найдёт здесь.

— Алексей!

Сон? Нет… Только тогда я окончательно понял, что не сплю. Вскочил, провёл ладонью по лицу, стряхивая остатки сна.

— Нюра…

— А ты меня искал.

Она шагнула ближе, оглянулась на закрывшийся за ней полог и, убедившись, что в землянке больше никого нет, уже не стала сдерживаться. Подскочила, обняла меня и крепко прижалась. Поцеловала в щёку, замерла на мгновение совсем рядом, словно хотела решиться на большее, но всё-таки чуть отстранилась, будто опомнившись.

— Прости. Я просто… правда рада тебя видеть. Столько дней ни слуху ни духу, а ведь война — сам знаешь, что в голову лезет. Я уж чего только не передумала. А потом Таня рассказывала, что тебя опять куда-то отправили, что задание особое было… — Нюра нахмурилась. — И что ты из госпиталя сбежал, толком не долечившись.

— Долечился я, — усмехнулся я. — На ходу, так сказать… А ты-то меня как нашла?

— Сказали, приходил какой-то молодой сержант, спрашивал Ласточкину. Красивый, весь в наградах, ещё и снайпер. Потом девочки твой привет передали.

— Я, вроде, не упоминал, что снайпер.

— А знак у тебя на что? — Нюра кивнула на гимнастёрку. В свете свечи поблёскивал нагрудный знак «Снайпер». — Девчонки тебя успели со всех сторон разглядеть. У нас в медсанбате ничего не укроется от девичьих глаз. А тебя, Лёша, трудно не заметить.

Она снова придвинулась ближе, уткнулась носом мне в плечо, вдохнула.

— От тебя чем это так пахнет? Ягодой, что ли?

— Мылом. Земляничным. Представляешь, на складе выдали. Я уж и забыл, что мыло может пахнуть.

— Ценят тебя, значит.

— Тебя вот, похоже, не очень, — я нахмурился. — Зачем ты на переправу каждый раз сама вызываешься? Ты лучше меня знаешь, сколько лодок и барж до другого берега не доходит.

— Так война же. Кто-то должен…

— Но не всегда же ты…

— Почему? — Нюра осеклась, помолчала и уже совсем другим голосом добавила: — Да и чего мне себя особенно беречь?

Сказала — и будто сама испугалась собственных слов. Тряхнула головой, попыталась улыбнуться и посмотрела на меня с прежней хитринкой. Да не особо вышло.

— А вот, если ты попросишь не рисковать зря, может, и послушаюсь.

— Это с каких пор ты будешь мои приказы слушать?