Оскоров в ЦРБ 2 - Валерий Александрович Гуров

— А тут что, будет девушка? — под стерильными простынями засуетился сержант. Операционное поле стало наполняться, увеличиваясь в размере.

— В операционной нет девушек и юношей, — отреагировал я, — Только врачи и медсёстры. А если Вы не успокоитесь, кое-кто получит крышечкой по голове!

— Не надо, дядя! — прокричал Настражев.

Мария от души рассмеялась — видимо, ещё один памятник эпохи, недоступный моему пониманию. Но ничего, я тут не для составления сборника фольклёра России XXI века. Я тут, чтобы людей лечить. Для этого не обязательно знать местные прикольчики.

Ровно в восемь в предоперационной появился Годфрид. Этот молодой человек подходил к своим обязанностям слишком формально — придётся его учить и этому…

— Доктор, всё готово! Только Вас ждём! — пригласил я уролога в операционную, — Мойтесь скорее!

Как я и ожидал, и у этого молодого врача были проблемы со входом в оперблок. Пришлось отправить Машу в помощь. Девушка подсказала Андрею Андреевичу, как мыться и одеваться в оперблок. Чем больше я смотрел на молодых врачей, тем меньше мне хотелось их ругать. У меня невольно стали возникать вопросы к преподавательскому составу…

— Когда-нибудь делал? — спросил я уролога, когда он присоединился к нам за столом. Я знал ответ, но профессиональная этика требовала уточнить.

— Нет, — шепнул Андрей Андреевич.

Юноша стеснялся своего незнания. С одной стороны, это характеризовало доктора как амбициозного и честолюбивого человека. Но с другой делало заложником ожиданий окружения. Такие люди боятся признаться «значимым другим», что чего-то не умеют, боятся не оправдать их доверие. Они склонны поддерживать иллюзию навыков, даже при их отсутствии. А значит, мне будет сложно определять реальный уровень подготовки юного Годфрида.

— Видел? — продолжил я допрос.

— Только в Ютубе. Ну и в книге читал…

Вот и ответ на мою претензию последнего месяца. Молодые врачи хотят учиться — Андрей искал технику выполнения этой операции. Вот только желающих её показать, кроме Ютуба, не нашлось. Как ни удивительно, такое признание меня порадовало. В голове постепенно складывалась концепция существования хирургического отделения. Я постепенно вычленял наши возможные конкурентные преимущества.

— Тогда в первый раз смотришь, а потом делаешь. Хорошо? Без обид? — я всё ещё надеялся сохранить хорошие отношения.

Вместо ответа Андрей кивнул.

Я приступил к делу: сначала аккуратно убрал всё лишнее — плавный непрерывный разрез — орган требовал деликатности и красоты. Возможно, поэтому мне и не нравились операции этого профиля.

— Смотрите, тут по факту три слоя, — показывал я скальпелем, — Тот, что на стволе, мы не трогаем, кожу и слизистую нужно будет сопоставить, — я обратил внимание «студентов» на совпадение угла и направления рассечённой ткани в указанных слоях, — А вот ткань между ними можно убрать, но я люблю делать булавовидные «приборы».

Я показал, как оставить эту ткань. После чего мы проверили гемостаз и приступили к ушиванию. Наложив до дюжины швов, я констатировал окончание операции.

— Так просто! — удивлённо воскликнул Андрей, — Так дорого и так просто!

Опять уролог заговорил про деньги… В очередной раз я убедился, что без «урока» нам не обойтись… А жаль.

— Андрей Андреевич, — обратился я к Годфриду, — Давайте Вы подготовите вторую пациентку, а мы с Машей соберём мужчину?

— Я как раз хотел это предложить, — согласился со мной юноша.

Конечно, хотел, улыбнулся я, кто, если не ты, напомнит женщине о деньгах? А ещё нужно показать пациентке, что Вы, уважаемый Андрей Андреевич, тут главный. Я всё понимаю, поэтому и даю Вам возможность покуражиться.

Пока Годфрид хлопотал вокруг «платной» пациентки, мы с Машей собрали Настражева и незаметно для Андрея проводили пациента в коридор.

— Через десять минут мы закончим, — объяснил я, протягивая ключи от своего кабинета, — И будет твой выход.

— Хорошо, только переоденусь по форме, — сержант сжал в кулаке протянутый ключик, — Главное, чтоб юнец не обделался!

— Нет, главное, чтобы он на всю жизнь усвоил, что вымогать деньги нельзя.

* * *

Вторая операция была ещё легче и ещё быстрее первой, хотя и требовала более точной и ювелирной работы. Как я и обещал, через десять минут всё было окончено — Годфрид даже не успел понять, что я делаю. Зато он успел забрать из ящика вчерашний заработок.

— Пойдём прогуляемся? — шепнула мне на ухо Мария.

— Ты выбрала не самый удачный момент, — тоже шёпотом ответил я, — Сейчас будет интересное представление. Ты только не пугайся!

Мы договорились с сержантом, что местом действия должен стать кабинет уролога, так как к заведующей мне было никак не пробраться. Я в спешке собрал и отправил домой Екатерину Сергеевну, после чего мы с Марией притаились в предоперационной. Маша немного нервничала, из-за чего не выпускала из рук свои курчавые локоны.

— Не нравятся мне твои представления, — неожиданно поругалась она.

— Жизнь — театр, и все мы в нём актёры! — отшутился я.

Тем временем Андрей Андреевич переодевался в своём кабинете, напевая какую-то песенку. Он был доволен собой и удовлетворён прошедшим днём.

И тут дверь открылась.

Я показал Маше указательный палец у губ, после чего увлёк в операционную. Представление начиналось:

— Здравствуйте, Ирина Леонидовна, — опешил юноша, — Что Вы…

Его вопрос оборвался на полуслове. Он был напуган появлением в комнате представителя закона. Видимо, сержант Настражев избрал тактику «плохого молчаливого полицейского», ибо я слышал его тяжёлые неспешные шаги, но не голос.

— Андрей Андреевич, — начала заведующая, — Присядьте!

В соседней комнате что-то глухо шаркнуло по половицам — словно кто-то с натугой отодвинул стул. За этим коротким, вязким звуком последовал лёгкий скрип.

— Если Вы во всём признаетесь, офицер обещал попробовать уладить дело, — нервно и обрывисто говорила Заведующая.

— П-простите, — уролог заикался, — Но… Но я не понимаю, в чём дело…

Я слушал этот подавленный жалобный голосок из соседней комнаты и верил ему. Видимо, юный Годфрид настолько свыкся с нормальностью своего поведения, что искренне не понимал, что происходит.

— Вытянуть руки! — резкий обрывистый голос Настражева источал агрессию.

Теперь я понимал его шутку про «обделаться». Теперь я верил, что такое в его практике бывало. Теперь мне стало боязно за Годфрида.

Ответом на это предложение было испуганное восклицание заведующей:

— Нет!

— Андрей взял у пациентки деньги, а я их покрасил флюоресцентным маркером, — шёпотом объяснил я Маше происходящее.

Из соседней комнаты казалось, что Ирина Леонидовна переживает за Годфрида больше, чем он сам за себя. Хотя я допускал, что бедный юнец от шока потерял дар речи.

— Дайте ему прочитать заявление, — у сержанта был страшный командный голос, — Читай вслух!

До наших ушей донёсся сухой и резкий шелест — бумага будто трепетала на ветру. Шаг. И снова шелест. Неужели у заведующей дрожали