Последний берег - Олег Плескач

«Не отвлекаться на холод, — Максим стиснул зубы, — вперёд!»

Рука, закоченевшая даже в варежке, все еще чувствовала плечо Влада, упорно продиравшегося вперед сквозь бурю. Плечо все еще чувствовало на себе руку Тани.

Ни впереди, ни по сторонам ничего не видно. Свою вытянутую вперед руку Максим видел не дальше локтя — дальше лишь белая пустота. Но плечо Влада он не отпускал. Конечностей Максим уже почти не чувствовал, в животе всё тряслось от холода, зубы от холода дребезжали, как отбойный молоток, потрескавшиеся губы были стиснуты намертво, пальцы рук и ног будто остекленели.

«Интересно, какая температура за бортом? — задумался Максим, чтобы отвлечься от холода и страха, — градусов восемьдесят? Или выше, просто из-за ветра так кажется?»

Шли ровно и уверенно, хоть и с трудом. Максим не знал, сколько прошло времени, когда веревка сзади сильно дернулась и он потерял равновесие. Рука Тани до последнего не выпускала его плечо, но и она соскользнула, когда Максим повалился навзничь.

Сквозь вой и стоны вьюги он еле-еле различил крик Кирилла:

«Миша! Мишка! Фу!»

Через секунду железная хватка Влада выдернула Максима из снега и подняла на ноги. Сзади на плечо снова легла рука.

«Миша сорвался с поводка, — пронеслось в голове у Максима, — жаль пса, но искать его здесь бесполезно. Либо сам выберется, либо погибнет. Скорее всего, второе».

Кирилл и сам понимал, что нет смысла кричать и искать собаку в этом снежном аду — и сам сгинешь, и собаку не спасёшь.

Всё это время Максим, как и другие его спутники, не видел ничего, кроме белой мглы.

Снова пошли вперёд. Рука, державшая плечо Влада, от неподвижности задубела, и чтобы она не замерзла намертво, Максим решил размять пальцы. Слегка ослабил хватку, согнул пальцы пару раз.

Внезапно Максим почувствовал резкий укол в пальцы, лежавшие на плече Влада, и вздрогнул. Видимо, то же самое почувствовала и идущая за ним Таня, потому что ее рука точно так же дернулась. То же самое было с Мартой и Кириллом, шедшими позади, так как веревка дернулась еще два раза. Еще один укол — и будто треск в ушах, в голове загудело, начало давить на веки, подступила тошнота.

Максим снова потерял равновесие и завалился на спину в снег. Спереди на него рухнул Влад и придавил своим рюкзаком. Потом рюкзак надавил еще сильнее — видимо, на Влада упала Таня, а нее — остальные. Максиму стало жарко, снова затрещало в ушах, голова загудела еще сильнее. Вдруг что-то щелкнуло его по лицу сквозь ткань, что-то треснуло и кольнуло нос и щеки. Это ощущение показалось Максиму смутно знакомым.

«Да ладно!» — изумился он.

В прошлой жизни такой треск и покалывание он ощущал, когда резко надевал и снимал одежду — его легонько стрекотало током.

«Ток? — уже в голос поразился Максим, — электричество?!»

Голова раскалывается, его товарищи лежат на нем и не шевелятся. Тело уже онемело на ледяной земле, но вылезти было не просто. Он начал стучать кулаками по лежавшим на нем телам.

«Что с ними?! — спросил себя в панике Максим, — почему не шевелятся?! Ладно, некогда разбираться! Главное — вылезти, подняться, встать на ноги! Подъем! Подъем, боец!»

Максим напряг все оставшиеся силы и выбрался из-под лежавших на нем тел.

«Неужели электричество? — промелькнуло у него в голове, — Не почудилось?»

Он стал трясти лежавших рядом Влада и Таню, которых нащупал вслепую — оба тела не шевелились. Сделал пару шагов назад, нащупал еще двоих — Кирилла и Марту.

«Никто не отстал! Слава Богу!»

Проверять пульс не было времени, да и не почувствуешь ничего сквозь несколько слоёв одежды.

Максим снова нащупал веревку. По ней добрался до пояса Влада, по ней же — до пояса Кирилла. Ледяной ветер продирался сквозь одежду и обжигал тело. Но обращать на это внимание было некогда.

Привязанных к веревкам Влада и Кирилла он подтащил ближе друг к другу. Не привязанных к веревке спутниц потянул на себя за ремни ружей на их спинах. Впрягся в веревку с привязанными к ней друзьями, а руками потянул новых спутниц за ремни ружей и попытался сдвинуться с места. Как бурлак, в одиночку тащивший целый корабль, он старался изо всех сил, буксовал, падал, снова вставал.

Кажется, сдвинулся на шаг, отдышался. Мороз ворвался в горло и обдал все внутренности холодом, залил глотку свинцом льда — словно подкарауливал, ждал возможности напасть. Еще шаг. Одышка. Снова шаг. Вкус крови во рту. И еще шаг.

Снова треснуло током, снова вздрогнул, но на этот раз не упал. После каждого шага — одышка как после стометровки.

Загудело в животе, снова затошнило. Опять голова раскалывается, кашель. Сколько он так прополз? Несколько метров? А сколько впереди? Километр? Два? Десять?

О том, чтобы бросить своих товарищей в этой вьюге, он даже не думал. Во-первых, друзья так не поступают, а во-вторых, даже если он и выберется куда-нибудь без них — что он дальше будет делать один? Тоже сгинет — только чуть позже.

Он упал. Вспомнил рассказы Влада про людей, уходивших сюда, в этот ледяной ураган, и не возвращавшихся. Вспомнил историю о том, как Влад вытянул на себя пустую веревку, вспомнил свой посёлок, свою избушку, соплеменников, лица родителей, друзей, еще недавно живых и полных сил, верного пса Мишу, Петровича, Таню, тетрадку, стычки с врагами, удар прикладом, ледокол, прошлую жизнь в городе, универ, квартиру, вид из окна тринадцатого этажа, парк через дорогу, щебетанье птиц, мяуканье кошек, лай собак.

На глазах выступили слезы, потекли вниз и тут же замерзли, оставив две холодные царапины на щеках.

Максим поднял глаза, увидел пляж, бесконечное море, надувной мяч, жужжание дельтаплана в голубом небе, соленый ветерок, снова собачий лай.

«Хочу домой, — мелькнуло в голове у Максима, — на родину, если она осталась. Не может же быть такого, чтобы мир заканчивался здесь! Что с остальным миром?»

Он сказал себе, что если остался только этот облезлый дикий остров, то тогда и жить незачем».

Ему уже было не холодно и не страшно. Он лежал и смотрел в белый туман, в белое гудящее никуда. Его упряжь из груды тел не давала ему продвинуться вперед ни на шаг.

«Эй! — заорал он в отчаянии из последних сил, — Эй! Кто-нибудь!»

Потом засмеялся и прибавил:

«Умираю, но не сдаюсь!»

Белая вьюга ответила все тем же свистом, а ветер хлестнул