Девушка из книжного переулка - Анна Либерти

– Мне правда нужно с тобой поговорить, пожалуйста.

Она дотронулась до его руки. Кожа её была такой горячей, что казалось, его коснулся пучок тёплого летнего солнца. Тонкие пальцы с яркими выступами суставов, которые он так часто раньше сжимал во время её бесконечных кошмаров, сейчас скользили по его руке, словно напоминание. Но Марк не хотел сдаваться. Его действительно задел разговор, произошедший тогда между ними. За это время он успел сотню раз перебрать каждое слово, сказанное Аней, но не мог понять её мысль. Марк уже собирался сказать очередную колкость, но что-то его остановило. Он пристально посмотрел в сторону входа: взгляд выхватил из толпы знакомую фигуру. Первая мысль: «Показалось», но через несколько секунд последние сомнения исчезли. Эта была та самая девушка из книжного.

Осмотревшись по сторонам в поисках Никиты и не обнаружив его, Марк повернулся к Ане.

– Хорошо, идём, – быстро проговорил он, высвобождая свою руку из её ладони.

Резкая перемена его настроения, казалось, ничуть её не смутила. Он заметил, как на лице ничего не подозревавшей Ани появилась довольная улыбка, ставшая ознаменованием внутренней победы над ним.

Миновав несколько залов, они вошли в длинный коридор-галерею, по одной стене которой расположились на одинаковом расстоянии друг от друга большие окна, а на другой – репродукции известных полотен. Люди здесь не ходили, так что это было отличное место для разговора. Остановившись напротив окна, от которого по стене и полу потянулись ярко-оранжевые полосы зимнего закатного солнца, Аня начала говорить. Сначала она говорила немного сбивчиво и торопливо, будто старалась высказать всё на одном дыхании. Постепенно голос стал спокойнее и мягче, но в нем не было слышно чувства вины.

– Слушай, я знаю, что поступила неправильно, когда влезла в твою жизнь и пригласила в мастерскую Сашу, а потом наговорила тебе лишнего. Я тогда просто взбесилась из-за твоих слов. Надеюсь, что этот разговор остался между нами и никак не повлиял на ваше с Сашей общение.

Она остановилась, словно думая, продолжать или нет.

Марк кивнул.

– По этому поводу можешь не переживать. Я знал, что ты говорила на эмоциях, так что не придал твоим словам большого значения. Зацепило другое…

Он выжидающе посмотрел на Аню, давая понять, что нужные ему слова до сих пор не прозвучали.

Аня тяжело вздохнула:

– За всё остальное извиняться не буду. Ты сам отворачиваешься от жизни и возможностей, которые она тебе дарит. И чем раньше ты это поймёшь и перестанешь думать, что сможешь провести всю жизнь рядом со мной, не отходя ни на шаг, тем будет лучше.

– Почему нет? – неожиданно тихо проговорил Марк.

Аня резко повернулась и посмотрела на него взглядом, в котором читалось что-то между удивлением и ужасом.

– Что ты имеешь в виду? – переспросила она, её голос подрагивал. – Только не говори, что всерьёз думал об этом!

Она замолчала, пристально вглядываясь в его лицо в попытке найти хоть один намек, что его слова стоит воспринимать лишь как дружественную шутку.

Тишина, словно острое лезвие, больно резала слух, а в голове выстукивало: «Ты всерьёз думал об этом?»

Он не знал ответа.

Когда Марк познакомился с Аней, ему казалось, что он повстречал человека, как никогда близкого ему. Она была так же влюблена в археологию, как и он, и для них часы прогулок по музеям, дни, проведённые в лаборатории, и недели экспедиций казались мгновением. Вместе они открывали новый для себя мир науки и просто наслаждались юностью. Была ли это влюблённость? Думается, никто из них не решился бы говорить наверняка. Когда ты только начинаешь узнавать себя и людей вокруг, сложно разобраться в том, что чувствуешь сам, и понять чувства других. Да и в более позднее время эта задача не становится менее трудной. Порой человек пускает всю жизнь под откос, лишь обманувшись в своих ощущениях.

Решение остаться рядом и помочь, когда Аня в этом нуждалась, тогда казалось совершенно простым и понятным. Это сейчас Марк осознавал, что ради этого решения он ушёл из лучшего вуза страны, уехал в другой город, оставил семью, маму… Его родители развелись, как только ему исполнилось восемнадцать. Они давно не любили друг друга и просто ждали момента, когда сын вырастет. Мама не отпускала надежды восстановить отношения с отцом, но её мечты рассыпались от грохота хлопнувшей двери. Теперь она направила все свои чаяния на сына. Но он тоже ушёл. В ушах Марка до сих пор стоял её крик:

– Ты что, собираешься всю жизнь возиться с ней? Загубишь карьеру, чтобы её на руках таскать?

– А даже если и так? – огрызнулся он, хватая чемодан и выбегая из квартиры.

Что это было? Влюблённость, привязанность, любовь? Или им двигала горячая кровь и юношеский протест?

Дни восстановления Ани тянулись серой лентой, которая то и дело обхватывала шею, грозя задушить. Больничные коридоры, крики, слёзы, истерики. Один день сменял другой, и вот появлялся какой-то прогресс, виднелась надежда, они делали один шаг, а потом опять откатывались на два назад. И так день за днём, неделю за неделей, месяц за месяцем. Для него мир сузился до пространства больничной палаты и дядиной квартиры, в которую он приходил, только чтобы переночевать.

А потом появилась Саша. Маленькая светленькая первокурсница, не сводившая с него глаз, ворвалась в его жизнь, словно мартовский ветер, опьяняя ароматом распускающихся бутонов. Она и сама была похожа на цветок. Стоило Марку попытаться перехватить её взгляд, девушка тут же пряталась, как стыдливая мимоза прячет свои листья от прикосновений. Это была влюблённость? Тогда почему же он до сих пор не может забыть той ситуации с билетами и отвечает на её заботу лишь грубостью?

Марк не раз слышал, как родители Ани между собой обсуждали её будущее и надеялись, что он останется подле их дочери. Это было ожидаемо, но что-то его постоянно останавливало, не давая заговорить об этом. Он не был уверен в своих чувствах…

– Ты ведь знаешь, твои родители желают для тебя счастья, так же как и я. Возможно, это…

Марк не успел закончить.

– Прошу… замолчи…

Аня замерла, тяжело дыша. По её волосам скользил солнечный свет, придавая им медный оттенок. Лицо застыло в напряжении, а тонкие руки беспомощно сжимали ручки коляски.

– Я ведь ничего не обещала, – еле слышно прошептала она.

– Прости, прости, – резко вставая с места, смущённо начала извиняться Мира, а из её глаз потекли непрошеные слёзы.

Никита остановился, наблюдая за тем, как она наклоняется, чтобы поднять