Девушка из книжного переулка - Анна Либерти

приносят результата. Но это так лишь на первый взгляд. Ты художник, и у тебя своё видение мира. Ты привыкла наблюдать процесс и контролировать его. Видеть, как с каждым новым штрихом появляется рисунок. У археологов же всё наоборот. Часто мы ведём раскопки, не зная, что ожидает внутри. Бывают дни, когда наш труд ничего не даёт. Но в конце лишь усилия каждого дня приводят к желаемому результату, который может оказаться более удивительным, чем ты могла себе вообразить. Прошу, не сдавайся раньше времени!

Он потянулся, чтобы взять её за руку, но остановился, лишь проведя ладонью по поверхности стола. Мира улыбнулась уголком рта и кивнула, соглашаясь с его словами, однако в её глазах всё ещё читались сомнения.

– Что сказала Саша? Ты ведь сегодня виделся с ней?

Её голос звучал спокойнее, но в нём чувствовалась скрытая тревога. Она уже понимала, что новости будут не ободряющие, и как же Никите сейчас хотелось промолчать, пусть даже солгать, лишь бы не подтверждать её опасения. Но он лишь тихо сказал:

– Бумага сильно промокла. Саша говорит, что разглядеть буквы будет трудно, но шанс всё же есть. Пока больше рассчитывать не на что.

В этот вечер Никита взял на себя просмотр записей, пока Мира, устало присев на диван, рисовала что-то в своём альбоме. Её рука уверенно водила по бумаге, а глаза сосредоточенно вглядывались в линии. За работой она, казалось, забывала обо всём вокруг, погружаясь в мир, где ей всегда было спокойно и безопасно.

Перед глазами мелькали ускоренные кадры видео, на котором, как персонажи в фильме, сновали люди, изо дня в день проходя уже ставший знакомым путь. Устало потерев глаза, Никита обернулся, чтобы взглянуть на Миру. Длинные ресницы, прядь волос у лба и выпавший из рук альбом на полу заставили его улыбнуться. Она тихо спала, и на её лице отражалось умиротворение. Придвинув поближе к дивану электрический обогреватель, Никита достал из шкафа плед и, укрыв её, поднял лежавший на полу альбом. Взглянув на него, словно в зеркало, он увидел своё отражение, в котором, казалось, передались не только внешние черты, но и внутреннее содержание. Каждая линия, каждый изгиб в точности передавал его эмоции и мысли, некоторые из которых она успела так точно изучить, а другие просто почувствовала, возможно даже не осознавая их значения. Положив альбом на стол, Никита взял телефон и торопливо набрал номер.

– Сём, привет. У тебя всё в порядке? Я сегодня останусь в лаборатории на ночь. Мира? Да, а что? Ну, ладно… Завтра с утра буду дома, хорошо? Спокойной ночи.

Почему он спросил про Миру?

– Я ведь ничего не обещала, – еле слышно прошептала она.

Глава 12. Ошибка

Дни праздников пролетели незаметно, слившись в единый непрерывный поток счастливых мгновений. Ещё долго яркими пятнами всплывали обрывки воспоминаний, снова и снова расплываясь внутри теплом…

Новый год справляли у профессора. По телевизору сменяли друг друга советские фильмы. Александр Григорьевич оживлённо говорил по телефону, отвечая на бесконечные поздравления коллег, в то время как Сёмка сидел за столом, с кем-то переписываясь. Никита и Мира занимались на кухне подготовкой праздничного стола. Хотя вернее было бы сказать, что готовил по большей части он, в то время как она пыталась помогать и при этом ничего не испортить. Как оказалось, по части кулинарии Никита во многом превосходил её, что, впрочем, было довольно предсказуемо. Бо́льшую часть своей жизни, кроме последних трёх лет, Мире не особо приходилось задумываться о готовке: в детском доме за них об этом думали другие. Когда же она начала жить самостоятельно, то, научившись готовить пару простых блюд, на этом и успокоилась – всё равно времени и денег на изыски не было. На Никите же лежала забота о брате, так что тут ограничиться одним лишь умением забрасывать в кипящую воду макароны или пельмени не получалось.

Мира ничего не спрашивала у Никиты про семью. Как-то не было повода, да и казалось неудобным задавать такие вопросы. Они жили вдвоём с братом и за всё это время не сказали ни слова о родителях. Впрочем, это было не столь важно. Ей вполне было достаточно того, что они с Никитой были друг у друга, и их чувства становились всё сильнее.

– Сколько нужно класть? – спросила Мира, растерянно застыв перед салатником, держа в одной руке ложку, а в другой упаковку майонеза.

Никита обернулся и с улыбкой посмотрел на неё, восхищаясь любимыми глазами, которые могли так упрямо глядеть на незнакомца, пытавшегося украсть из магазина книгу, но наполнялись трогательной беспомощностью перед необходимостью приготовить салат.

Он протянул руку. Мира помедлила и передала ему упаковку. Никита знал, что она могла бы просто положить её на стол в попытке избежать любого, пусть даже случайного прикосновения, но не сделала этого. После их разговора ему стали понятны многие ситуации, которые до этого казались странными или просто случайными. За годы Мира научилась хорошо маскировать свой страх, но лишь для чужих. Стоило провести с ней чуть больше времени, и незначительные моменты, мимолётные движения и взгляды собирались в единый пазл, давая понять, что всё это неслучайно. То, что у любого не вызывало трудностей: просьба передать что-то, поездка в общественном транспорте, рукопожатия, даже такое простое проявление чувств, как объятие, для Миры представлялось настоящим испытанием. Прикосновения, которыми наполнена повседневная жизнь, такие привычные и незаметные, но так сильно ощутимые для неё.

Скоро все собрались за накрытым столом. Сёма захватил место рядом с братом, опередив Миру и будто не заметив вопросительного взгляда Никиты. Ей ничего не оставалось, как сесть одной на другой половине стола.

– Жаль, что Вероника не приехала, – тяжело вздохнул Александр Григорьевич, глядя на пустующее место.

– Она так ничего и не сказала?

– Нет. Внезапно уехала, даже ничего и не объяснила. Только потом позвонила, сказала, что всё в порядке. Но по голосу-то слышно, что что-то не так, – задумчиво произнёс профессор. – Боюсь, у неё какие-то неприятности. Но разве ж она скажет? Вся в родителей пошла.

В его глазах блеснули слёзы, и он быстро заглушил их стоявшим рядом бокалом с вином.

Никита и Мира переглянулись. Похоже, у них возникла одна и та же мысль: квартира. Вероятнее всего, именно из-за неё Ника решила вернуться в Москву. Последнее время она ходила сама не своя, словно вся её живость растворилась в питерском холодном воздухе, и то и дело отвлекалась на телефон, подолгу с кем-то разговаривая,