Девушка из книжного переулка - Анна Либерти

Время уже перевалило за полночь. Куранты пробили двенадцать раз, и Новый год начал свой отсчёт. Сёма спал на диване, хотя ещё вчера отчаянно кричал, что ночью пойдёт гулять на Дворцовую площадь. Профессор тоже дремал, подперев голову рукой. Мира с Никитой уже убрали всё со стола и теперь сидели на кухне, тихо разговаривая.

– Выходит, ты рисовала его со дня нашей встречи? – рассматривая подаренный Мирой портрет, который он пару недель назад уже нечаянно обнаружил раньше времени, спросил Никита.

– Да. Только никак не могла закончить. У меня такое впервые. Обычно быстро схватываю черты лица, настроение, а здесь каждый раз чего-то не хватало. Как будто я чего-то не понимала.

– Чего?

Мира замялась, глядя на рисунок в его руках.

– Просто тогда я ещё не знала, что… – Слова застыли на губах, и её щёки покрылись румянцем, словно их щипнул мороз, стоявший за окном.

Никита улыбнулся и сказал то, что никак не могла решиться произнести она:

– Ты мне нравишься.

Мира резко подняла голову. Её глаза внимательно смотрели на него. Казалось, она видела его впервые и теперь заново изучала, неуверенно скользя взглядом по лицу. Плотно сжатые губы, приподнятые плечи. Ей страшно. Страшно признаться в том, что с ними происходит. Страшно снова привязаться к кому-то и оказаться обманутой.

– Я не предам.

Никита протянул руку и, раскрыв ладонь, положил перед ней.

По её щеке катилась слеза. Искусанные губы алели на фоне побледневшего лица, а во взгляде появилась странная серьёзность.

– Обещаю. Просто…

– Постой! – прошептала она и тяжело вздохнула. – Не давай обещаний, которые, возможно, не сможешь сдержать. Никто не знает, что нас ожидает завтра и какой выбор поставит перед нами судьба. Как же мы можем обязаться в собственных чувствах?

Никита удивлённо слушал, пытаясь уловить смысл слов, но его сознание отказывалось понимать их, в то время как сердце быстро выстукивало в груди, отчаянно крича: «Это не так!» Сейчас он почти не узнавал её. Вмиг исчезла та Мира, что постоянно была рядом с ним и счастье которой стало для него важнее всего. Вместо неё появилась другая – холодная, словно неспособная чувствовать.

Что заставило её так резко измениться? Неужели серьёзные чувства к нему лишь плод его воображения и всё это большая ошибка? Никита вглядывался в её глаза, пробираясь сквозь ледяную корку безразличия в попытке найти истинную причину. Не выдержав его взгляда, она отвернулась, но ему удалось разглядеть то, что искал.

Тоска… Мира испытывала те же чувства. Их одинаково тянуло друг к другу, но прошлый опыт не отпускал её, заставляя снова и снова сдерживаться. Они словно стояли на противоположных берегах замёрзшего озера, и, если бы только могли, кинулись навстречу друг другу. Но тонкий лёд заставлял вымерять каждый шаг, ведь любое неверное движение приносило другому боль.

Ещё мгновение назад ему казалось, что он достаточно сделал, чтобы заслужить её доверие, но лишь сейчас осознал, как сильно ошибался…

В коридоре зачирикал дверной звонок.

– Анюта, открой, пожалуйста! – донёсся с кухни голос мамы.

Хвойная ветка прогнулась под весом стеклянной игрушки и звонко подскочила, как только Аня её отпустила. Отставив коробку, она поправила на коленях складки платья и направилась в коридор.

Интересно, кто решил заглянуть к ним перед самым праздником? Папа обещал быть к семи, задерживался на работе. Да и, наверное, перед тем как ехать домой, ему придётся потолкаться в продуктовом – мама обязательно в самый последний момент вспомнит о каком-нибудь недостающем ингредиенте. Гостей же родители обычно не звали.

После случившегося с Аней они всей семьёй переехали в Питер, поближе к центру, где она проходила лечение, и все старые связи оборвались. А на то, чтобы образовались новые, не хватало ни сил, ни времени. Постепенно пропало и желание. И сколько бы Аня ни твердила родителям о том, что им пора возвращаться к нормальной жизни: заняться собой, найти новые знакомства, хобби, – они продолжали жить её жизнью с полной уверенностью, что таким образом заботятся о ней. Раньше Аня думала, что хоть Марк понимает её, но, как показали последние события, он ничем не отличался от других – так же крепко цеплялся за неё, боясь отпустить хоть на миг и, возможно, чувствуя вину…

Аня понимала их, ощущала каждый тревожный взгляд, слышала любой, даже самый тихий вздох, эхом отдававшийся в голове, и постепенно в её сердце засела непроходящая боль. Острая, как лезвие ножа, она царапала её изнутри, принося постоянные страдания, которые с каждым разом становились лишь сильнее. Было мучением наблюдать, как мама отказывается от приглашений на корпоративы и встречи с бывшими друзьями, отец отвозит её в мастерскую, вместо того чтобы выпить с коллегами пива или сходить с женой на вечерний сеанс, как в молодости. Видеть всё это было нестерпимо, но что ещё хуже – ей было не с кем разделить эту боль. Даже Марк её бы не понял, заговори она об этом.

В тот день, когда она попала в больницу и почти сдалась, оставила все надежды на то, чтобы что-то исправить, она осознала, что переступила черту. Ту, за которой твоя боль становится болью других. Испуганные глаза Марка и его дрожащие руки, обнимавшие её плечи, оказались слишком отрезвляющими, чтобы дать ей окончательно упасть. В тот момент она впервые после аварии почувствовала, как сильно хочет жить. Несмотря ни на что, вопреки! Жить так, чтобы не жалеть ни об одной потраченной минуте.

Звонок в дверь снова повторился, и Аня поспешно открыла дверь, внутренне надеясь, что родители неожиданно решили изменить своим принципам, но нет…

– Что ты здесь делаешь?

Она сердито смотрела на стоявшего перед ней Марка, с полной решимостью не пускать его дальше порога.

– О, Марк, ты уже пришёл! Проходи! Сейчас как раз будем садиться за стол.

Мама, расплываясь в улыбке, появилась в самый неподходящий момент, так что теперь он мог не волноваться, что перед его носом хлопнут дверью. И всё же Аня не собиралась сдаваться так просто.

– Кто тебя приглашал? – громко проговорила она, стараясь заглушить радостные причитания матери.

– Я пригласила Марка к нам праздновать. А что в этом такого?

Аня не обратила внимания на её слова, а лишь продолжала не отрываясь строго смотреть в его холодно-голубые глаза, но он так