Девушка из книжного переулка - Анна Либерти

– Вот!

На столе вдруг появилось с десяток листов, испещрённых мелкими напечатанными буквами, среди которых лишь в самом верху жирным шрифтом красовалось: «ДОГОВОР».

– Можешь смотреть, читать! Что хочешь делай! На бумаге всё написано, юристом составлено и заверено.

Вероника даже не притронулась к ним.

– Если квартира переписана на вас, почему тогда спрашиваете у меня?

– Вот бестолочь! – Тётя сорвалась с места, возмущённо вскидывая руки вместе с браслетом. – Ты вообще меня слушаешь?! Не разыгрывай из себя дурочку!

Покрасневшее лицо тёти наклонилось к самому уху, а рука легла на плечо Ники и сдавила его так, что она почувствовала сквозь тонкую кофту впивающиеся в кожу ногти. Теперь слова причиняли не только моральную, но и физическую боль.

– Повторяю последний раз! Ты должна поставить здесь подпись и подтвердить, что отказываешься от покупки другой квартиры в нашу пользу! – отчеканила она, после чего убрала руку и, поправив на себе кофту, уже спокойнее добавила: – У нас всё равно детей нет, так что она рано или поздно достанется тебе. Вот, в договоре прописано. Хоть будет уже обустроенная, с хорошим ремонтом. А ты пока как-нибудь перетерпишь.

– Но ведь квартира принадлежала моим роди…

– Каким родителям? Которые невесть куда делись, а ребёнок в детдом залетел? Это мы тебя воспитали, а им на тебя плевать было! Теперь собираешься в квартире сидеть, по ним слёзы лить?

Сейчас Веронике действительно стало страшно. Тупые слёзы, не слушаясь внутренних приказов, предательски катились по щекам, а пальцы сами собой собирались в кулак. Она боялась, что не сможет сдержаться и сделает что-то ужасное…

Идти по городу в сумерках было неприятно, хотя уличный фонарь исправно освещал двор, лишь изредка подрагивая оранжевой рябью. Ещё больше давило отсутствие снега. Обычно в Петербурге уже в начале декабря его выпадало по колено, но в этом году погода лишь дразнила горожан, посылая колючий «снегодождь», который сразу таял, превращая тротуары в одно сплошное коричневое месиво.

Спешить не хотелось. Медленно двигаясь между домов, Никита чувствовал, как с каждым шагом приближался момент, когда ему придётся рассказать всё Мире. Она ждала его в лаборатории и наверняка уже несколько раз поглядывала на телефон, гадая, почему он задерживается. Тёплый стакан с горячим шоколадом в его руке должен был хоть немного скрасить неприятные новости.

Сегодня он разговаривал с Сашей. Расшифровать надпись на конверте оказалось практически невозможно. От воды бумага сильно деформировалась, из-за чего оттиски, оставленные стержнем, были такими же нечитаемыми, как и сам текст. Небольшой шанс что-то разобрать ещё был, но на это должно было уйти много времени, а учитывая Сашину занятость по работе, этот срок увеличивался в разы. Оставался только вариант с камерами. Но они так и не нашли момент появления письма, хотя просмотрели больше половины записей.

Когда Никита вошёл в лабораторию, Мира сидела перед компьютером, опустив голову на руки, сложенные на столе, и словно спала. Но, услышав шум, она тут же поднялась и обернулась. Никита заметил усталый взгляд покрасневших глаз. На её щеках ещё поблёскивали следы растёртых слёз. По грустной улыбке было понятно, что у неё сегодня тоже нет хороших новостей. Никита аккуратно поставил стакан на край стола и опустился на стоящий рядом диван. Начинать разговор было сложно, но Мира его опередила:

– Всё в порядке? Ты сегодня поздно.

– На работе задержался. Потом ещё в кофейню зашёл. – Никита указал взглядом на стакан: – Пей, а то остынет.

Мира пододвинула его к себе и отпила немного.

– Знаешь, похоже, всё, что мы делаем, бесполезно, – медленно проговорила она, рассматривая рисунок на боках бумажного стаканчика. – Столько времени прошло, а мы словно топчемся на месте. В поисках отправителя успехов нет, а документы Покровских никак не помогут переубедить Марка заставить его перестать использовать кулоны. Ведь так?

Мира подняла глаза и замерла в ожидании. Никита заметил, как её ногти беспомощно царапали картон, оставляя за собой тонкие полоски.

Сейчас перед ним сидела та же девочка, что срывающимся голосом рассказывала о письме. Именно в тот момент, посмотрев на неё, он впервые почувствовал непреодолимое желание помочь, остаться рядом и попытаться сделать всё возможное, чтобы унять её внутреннюю боль, словно это касалось его самого. С каждым днём, что они проводили вместе, Никита всё отчётливее понимал, что заставило его дать ей обещание. Искренность и чуткость, твёрдость, проявляющаяся в нужный момент, невероятная внутренняя сила и живость, скрытая за чередой предательств, обид и разочарований, – всё это таинственным образом очаровывало. С ней хотелось быть рядом, хотелось защищать. Отныне для него не существовало ничего важнее её улыбки и больнее слёз.

Странно, но казалось, будто с ней мир вокруг засиял другими красками, открывая совершенно новые стороны жизни. С ней каждый день был не похож на предыдущий. Вместе они могли обсуждать самые обыденные вещи или даже просто сидеть в тишине, при этом точно чувствуя присутствие друг друга. Даже её молчание было сильнее тысячи слов.

Мира внесла в его жизнь тепло и уют, которые не мог бы дать никто другой. Она подмечала малейшие детали, стараясь проявить заботу при любом удобном случае. В один из дней, когда они с Сёмой занимались, Никита, придя домой, обнаружил при входе новый придверный коврик, а в другой раз оставленная с утра в раковине посуда незаметно оказалась вымытой и аккуратно выставленной в шкафу. И всё это делалось с той простотой, которая не позволяет почувствовать смущение, как если бы помощь оказывал родной человек.

Ей можно было свободно рассказывать о том, чем Никита не мог обременять, например Сёму, в силу его возраста. Да и о нём много говорили. В последнее время его словно подменили: постоянно спорил, закрывался в комнате и подолгу пропадал на улице. Но самым неприятным было то, что он ничего не хотел слушать.

Всего за несколько недель они настолько отдалились друг от друга, что начинала закрадываться мысль, будто их отношения уже никогда не будут такими крепкими, как раньше.

Никита задумался в попытке подобрать верные слова. Он понимал, насколько Миру утомили тщетные попытки, но всё же нельзя было терять надежду, пока ещё оставался хоть крохотный шанс.

Его взгляд скользнул по столу, внезапно остановившись на сумке и лежавшем рядом с ней альбоме. Мысли завертелись в голове сами собой, выстраиваясь в ровную понятную последовательность.

– Мира, послушай. Я знаю, что кажется, будто все наши усилия напрасны и не