Девушка из книжного переулка - Анна Либерти

– Ребят, я щас!

Он остановился и, стянув с плеча рюкзак, достал телефон.

«Наверное, Никита», – тут же пронеслась мысль, но едва он взглянул на экран, выражение его лица резко изменилось. Улыбка, ещё несколько секунд назад озарявшая его красное от бега лицо, бесследно исчезла, превратившись в тонкую натянутую полоску, а в глазах появилась тревога. С минуту сомневаясь и словно надеясь, что звонок прервётся сам собой, он стоял, напряжённо сжимая пальцы. Наконец, облизав потрескавшиеся от мороза губы, Сёма дрожащей рукой провёл по экрану.

– Привет… папа.

– Замёрзла?

Никита остановился и, заботливо наклонившись к ней, заглянул в лицо. Пришлось замереть, чтобы не столкнуться с ним носом.

Запрокинув голову, Мира смотрела в его блестящие глаза, опушённые ресницами, в которых застряло несколько снежинок, и её губы невольно расплылись в улыбке. Заметив это, он улыбнулся в ответ и перестал тревожиться. Луна выглянула из-за недавно закрывавших её облаков и коснулась своим холодным светом его лица.

Они стояли на каменных плитах невской набережной, и воздух искрился миллионами снежинок, хлопьями сыпавшихся с неба и многократно отражающих свет города, превращая реальность в волшебную сказку. И всё это было лишь для них двоих. Исчезли лица прохожих, замолк гул проезжавших мимо машин. Вокруг была лишь звенящая тишина, стук собственного сердца и Нева, молчаливо наблюдавшая за ними из своего ледяного заточения.

Неуверенное прикосновение… молчание… и их пальцы переплелись, сомкнувшись воедино. Касание обожгло, затронув каждый нерв, но уже через мгновение Мира с удивлением обнаружила, что ей вовсе не хочется выдернуть руку и поскорее прижать её к себе. Вместо этого она стояла, удивлённо глядя на Никиту и не обращая внимания на его тихий смех.

Они гуляли по Александровскому саду с его застывшими фонтанами, украшенными цветными фонариками, белыми от снега островками, летом утопавшими в цветах, и тянущимся в небесную высь золочёным куполом Исаакиевского собора, и им казалось, словно время остановилось. Вокруг были только пустующие в этот час дорожки и обрамляющие их заснеженные деревья, будто молчаливые стражи, хранившие до весны свой покой.

– Здесь так красиво! Удивительно, но я раньше никогда не замечала этого, хотя часто приходила сюда, – выдохнула Мира, когда они остановились на одной из парковых скамеек.

– Не важно, насколько красиво место, в котором ты находишься. Важнее, кто в этот момент рядом с тобой.

Она повернулась и хитро прищурилась:

– Это ты на себя намекаешь?

– Вовсе нет, – нарочито внимательно вглядываясь в даль, с серьёзным тоном заверил её Никита, после чего они оба засмеялись.

– Знаешь, я давно хотела спросить…

Её голос звучал неуверенно. Мира всё ещё сомневалась в правильности своего решения, но сейчас ей почему-то показалось, что она может задать этот вопрос.

– Открываем список? – усмехнулся он.

– Какой список?

– Наши списки вопросов друг для друга. Когда мы только познакомились, у нас их было очень много. Мой список уже поубавился. Теперь займёмся твоим?

– Ты всё ещё помнишь?

В её глазах читалось удивление и восхищение одновременно.

– Я помню всё, что касается тебя… Ладно, задавай свой вопрос. Я готов! – слегка пожав её руку, которая всё ещё была в его ладони, сказал он.

– Не знаю, стоит ли спрашивать сейчас, но… Если что, ты можешь не отвечать!

– Спрашивай всё, что хочешь. Я отвечу.

Мира тяжело вздохнула, словно желая набрать в себя побольше воздуха, и, помолчав, спросила:

– Можешь мне рассказать о своей семье? Мы никогда не обсуждали это, но я давно хотела узнать, почему вы с Сёмой живёте одни?

Никита отвернулся, и Мира почувствовала, как напряглись его пальцы. Она поняла, что допустила непростительную ошибку, разрушив удивительный миг, что так неожиданно появился в её жизни, словно дар судьбы. Сердце испуганно забилось, а в животе снова появился давно знакомый колючий комок, расползающийся по всему телу леденящим оцепенением.

Возможно, она немного вскрикнула или он просто почувствовал дрожь, потому что Никита резко повернулся и лишь тогда заметил, что слишком сильно сжимает её руку.

– Прости…

Он разжал пальцы. Мира убрала руку и по привычке несколько раз провела по ней ладонью.

– Мне жаль… Я снова всё испортила, – тихо проговорила она.

– Нет, ты здесь вовсе ни при чём. Я с самого начала знал, что когда-нибудь мне придётся говорить об этом, но не заметил, как этот момент наступил… Дело в том, что…

Его прервал зазвонивший в куртке телефон.

Он ответил. На другом конце кто-то встревоженно заговорил, то и дело сбиваясь и повышая голос. Чем дольше Никита слушал, тем серьёзнее становилось его лицо. Весь натянувшись, как струна, он с каждой секундой всё меньше походил на самого себя. Мира с ужасом обнаружила, что теперь перед ней сидит совершенно чужой человек, так изменились черты его лица. Хотя разговор длился всего несколько минут, ей показалось, будто прошла целая вечность.

– Что случилось? – спросила она, внутренне удивляясь тому, как хрипло звучит её голос.

Сердце тараторило, будто предчувствуя что-то неладное.

– Сёмка пропал, – бросил Никита, срываясь с места.

Снег сыпал крупными хлопьями и залеплял глаза, лишая возможности что-то нормально разглядеть в нескольких шагах от себя. Никита практически бежал не оборачиваясь, словно совсем забыл о Мире, которая еле поспевала за ним. Только спустя время, вероятно услышав за спиной тяжёлое дыхание, он протянул ей руку. Она была ледяной, словно вся кровь отхлынула и устремилась в голову, на которой бешено пульсировали вены.

Быстрый бег по улице, поездка в метро, во время которой они не обменялись ни словом, лишь попеременно набирали Сёмин номер и судорожно прижимали к уху телефон, слушая подрагивающие длинные гудки. Они отослали бесчисленное количество сообщений. Никита обзванивал его одноклассников и знакомых. Безрезультатно. Потом снова была бешеная гонка, в которой им несколько раз посчастливилось чудом не оказаться под колёсами машин, и, наконец, они вошли в квартиру. Там их уже поджидал Ваня.

– Я заехал, как ты и просил, отдать папки, а Сёмы нет. Поздно уже. Думаю, где он пропадает? Начал звонить, а у него то недоступно, то гудки идут, – растерянно рассказывал тот, глядя на Никиту с жалостью и каким-то внутренним страхом.

– Мне тоже не отвечает. Обзвонил всех. Последний раз его видели в школе.

Голос Никиты звучал надтреснуто и немного подрагивал в те моменты, когда ему не хватало сил сдерживать его и оставаться твёрдым. Неестественная, пугающая бледность его лица заставила сердце Миры больно сжаться. Перед глазами промелькнули чёрные блики, и на мгновение показалось, что кто-то душит её, заставляя с жадностью