Девушка из книжного переулка - Анна Либерти

– В Новолисино?

Сёма лишь хмыкнул, упрямо уставившись в пол.

– Почему сейчас?

Пепельные глаза, полные слёз, смотрели на него с обидой, а тонкие губы немного дрожали, отчего мальчик ещё сильнее сжимал их, старательно скрывая, что сейчас заплачет.

– Не хочу ждать, когда сам отправишь! – со злостью крикнул он, тут же наклоняясь и судорожно начиная поправлять застёжки сумки.

Никита ждал, зная, что, если задаст вопрос сейчас, заденет мальчишескую гордость, потому что голос Сёмки обязательно бы дрогнул.

Закончив с молнией, Сёма снова выпрямился, глядя на него.

– Тебе там нечего делать. Почему думаешь, что я…

Никита не успел закончить.

– Я всё знаю! Почему ты просто не сказал, что я тебе больше не нужен? Теперь у тебя есть она, а я только мешаю. Ну и ладно! Но знаешь, что самое ужасное? Узнавать это от него!

Слёзы предательски потекли по детским щекам, и, когда Никита обнял его, он беспомощно прижался к нему, уткнувшись носом в куртку. Острые плечи нервно вздрагивали от беззвучного плача.

Начали объявлять посадку на поезд. Люди поспешно заполняли поезд, торопливо рассаживаясь на свободные места, расставляли на полках багаж. Кто-то громко кричал, поторапливая своих спутников. Большие вокзальные часы медленно отсчитывали минуты до отправления. Прозвучало последнее сообщение, и, громко захлопнув двери, поезд медленно тронулся, с каждой секундой разгоняясь всё быстрее, пока наконец не исчез за поворотом.

– Это был последний на сегодня, – тихо сказал Никита. – Пойдём домой.

Он взял в одну руку сумку, а другой приобнял Сёмку за плечо и потянул за собой.

От волнения Мира не могла усидеть на месте. Вставала, подходила к окну, снова возвращалась на диван и каждую минуту проверяла телефон. Ожидание казалось невыносимым, и рука сама тянулась нажать кнопку вызова, но ей приходилось останавливать себя. Её звонок сейчас был бы совсем некстати.

Медленно бродя по комнате и стараясь отвлечься от охватывающей её тревоги, она вновь мысленно возвращалась к кулонам. Марк больше не наведывался в магазин, как и обещал Никита, но всё же несколько раз они пересекались с ним в разных местах, и эти встречи всё меньше походили на случайные. Последний раз они встретились около лаборатории, когда она ждала Никиту с работы. Он вышел из здания и, заметив её, криво усмехнулся, снова поглядел на дверь, из которой вышел и, бросив: «Не переживай, скоро выйдет», зашагал дальше.

Его поведение сбивало с толку, вызывая лишь ещё больше вопросов. Казалось, тот высокомерный парень из магазина и этот были совершенно разными людьми. Мира вообще до конца не понимала, из-за чего нельзя было просто забрать кулоны и закончить всю эту странную историю с перемещениями во времени. Александр Григорьевич и профессор Краев когда-то дружили и сейчас вместе преподавали в одном учреждении, Никита и Марк работали в соседних отделах, постоянно мелькая перед глазами друг друга. Все они прекрасно сосуществовали вместе, здоровались при встрече, словно приятели, но не могли решить внутреннее разногласие, длившееся уже второй десяток лет.

– Предлагаешь отнять их силой? – засмеялся Никита, когда она недавно рассказала ему о своих размышлениях. – Мало просто перестать использовать кулоны. Важно, чтобы человек изменил своё мнение, сам отказался от идеи использовать их ради собственной выгоды. Иначе даже без кулонов ничего не изменится, и история повторится вновь.

Мира не вполне понимала его, но всё же старалась не вмешиваться, тем более что у неё было о чём заботиться. У неё оставались последние двадцать дней записей, среди которых ещё была надежда узнать что-то о письме. В противном случае прошлое для неё осталось бы таким же пугающе неизвестным, каким и было прежде. И удивительно, но за последнее время она уже успела свыкнуться с этой мыслью. Желание узнать хоть что-то о своём прошлом всё ещё больно отзывалось в ней, однако теперь у неё появилась надежда на будущее. Всё чаще Мира в мечтах представляла себе свою жизнь, и теперь она не походила на туманное облако, а казалась бесконечно простой и ясной. Теперь у неё появился тот, кто смог впустить в её жизнь свет. Тот, кто сам стал для неё светом…

В коридоре послышался звук проворачивающегося в замке ключа, и Мира поспешно встала. Первым вошёл Никита. Во всей его фигуре читалась усталость, но всё же она успела заметить, что на лице уже не было тревоги, лишь задумчивость. Из-за его спины мелькнула светлая копна волос, и следом появился Сёма, громко захлопнув за собой входную дверь.

Мира облегчённо вздохнула и вдруг почувствовала, насколько привязалась к этому мальчику. И не только потому, что он был братом Никиты.

– Сёма, слава богу, ты в порядке! Мы все чуть с ума не сошли от испуга! – мягко проговорила она, улыбаясь и нежно глядя на мальчика.

А потом сама не заметила, как протянула руку к его плечу, но он перехватил её движение.

– Отстань! – крикнул он, а затем уже шёпотом добавил: – Ненавижу!

Резкое прикосновение больно отозвалось в теле, поднимая новую волну непринятия. Мира прижала к себе руку, которая теперь горела, словно в огне, и удивлённо посмотрела на Никиту. Бросив на неё мимолётный взгляд, значение которого для неё осталось неизвестно, он молча вошёл вслед за Сёмой в комнату, и дверь за ними резко закрылась.

Мира стояла, чувствуя, как стены начинают ходить ходуном, а пол ускользает из-под ног. Всё расплывалось неясными пятнами от застилавших горячих слёз.

Внезапная догадка вспыхнула в голове: «Нет, не из-за него…»

– Объяснишь, что произошло?

Никита присел на край кровати напротив брата, который с размахом плюхнулся в кресло.

– Отец звонил. – Рука невольно сжалась в кулак. – Сказал, что ты согласен отправить меня к ним.

– Что значит «отправить»? Когда он звонил?

Никита напряжённо сжал ладони.

– Неделю назад, – неохотно отвечал Сёма, – сказал, ты не против, чтобы я снова уехал домой. Я столько дней ходил и только об этом думал. – Резко, как распрямившаяся пружина, он разогнул спину и подался вперёд, оказавшись совсем близко к лицу Никиты. – Почему ты ничего мне не сказал? Сначала я злился. Злился на тебя. Ненавидел Миру… да и сейчас я ненавижу её. Но потом мне просто стало интересно, почему ты всё это время молчал?

Мальчишечий голос ломался, переходил в странную смесь надрывного шёпота и дребезжащего, как потревоженная прикосновением струна, крика. В светлых глазах, как на палитре краски, смешались