Арматор - Виктор Коллингвуд

— Команду на курс, орудия и людей даёте вы. А момент для пуска ракет выбираю я. Вы в них не разбираетесь.

Будь речь о карронадах, капитан уже отправил бы меня пить ром и не путаться под ногами. Но такое сомнительное оружие предпочёл доверить мне.

— Хорошо. Я выведу противника в кормовой сектор, вы скажете, когда поджигать. Если спалите мне бизань, до Ситки просидите на мачте вместо флюгера.

— Справедливо!

*.*.*

Вдоль бортов торчали бамбуковые решётки — косые жерди, перевязанные линём, будто устройство корабельного огорода доверили пьяным плотникам. Зато лестницу через такой частокол сразу не перекинешь. Пока будешь рубить проход, получишь пулю или копьём в брюхо. Если не повезёт — и не один раз.

У опасных участков поставили стойки: возле каждого стрелка по три заряженных ружья. Выстрелил, бросил помощнику, взял следующее. Перезаряжаться перед лезущей через борт толпой — занятие для людей, которым надоела жизнь.

Кроме того, я отобрал метателей бутылок с зажигательной смесью. Выбор, кстати, оказался не так уж и велик: большинство моряков были заняты управлением кораблем или огнем из пушек, Тилезиус и Архипыч не годились по слабосильности, а часть полинезийцев пришлось отвести из-за того, что они попросту плохо попадали в цель. В результате в команду поджигателей помимо меня самого вошли Северцев и один из молотобойцев. Мы подготовили по паре бутылок на каждого, больше всё равно не успеем применить, а подносить их я доверил Архипычу.

Карронады ещё ночью развернули к опасным секторам и закрепили. Картечь лежала у расчётов, каждый заранее знал своё место.

Тау собрал всех маркизцев у грот-мачты. На условные сигналы он потратил меньше времени, чем иной русский матрос на попытку выговорить его имя.

— Два удара в колокол — к люкам, — повторил он. — Три — к левому борту. Четыре — к правому. Машешь рукой — отбой!

— Именно. Убежавший враг — это уже не наша проблема. Наша проблема — тот, кто лезет к пороху.

Тау обнажил зубы, показывая, что понял. У соседней стойки проверял ружья Патрик Келли — рыжий ирландец с погибшей «Клео». Пять англичан ушли с Ноортом, а он остался на «Елисавете»: возвращаться под власть британского короля Келли не собирался. Услышав про порох, ирландец перекрестился и тут же сделал бесстрастный вид, чтобы никто не решил, будто ему страшно.

Перед выходом Северцев принёс небольшой ларец с серебром и книгу.

— Оговорённая сумма, — сказал приказчик. — А если продавцы потребуют больше?

— Значит, больше у нас нет.

— Но в каюте остался резерв.

— Им об этом знать совершенно не обязательно!

*.*.*

Сукин подошёл к острову засветло. Якорь приготовили на коротком конце, паруса оставили в готовности, а нос «Елисаветы» смотрел к выходу. В незнакомую узкую протоку капитан лезть отказался, хотя посредник из лодки показывал дальше, за низкий остров.

— Здесь, — отрезал Сукин. — Хотят торговать — подойдут.

Посредник поспорил с толмачом и сдался. Видимо, даже в китайской контрабанде вооружённый клиент иногда бывает прав.

Из-за острова показались три грузовые лодки, следом вышла широкая джонка с выцветшим бурым парусом на единственной мачте, напоминающим веер, и остановилась поодаль. На палубе стояло человек пятнадцать, оружия почти не видно — ровно столько, чтобы охранять товар и не пугать покупателя.

Товар оказался настоящим. Первый мешок вскрыли прямо на шкафуте. Жёлтая сера была чистой, селитры нашлось меньше обещанного, но пробы показали хорошее качество. В остальных лодках привезли просо. Северцев вместе с толмачом проверял вес и так старательно отбивал попытки округлить меру в пользу продавца, будто занимался этим с детства.

— Они говорят, что лодка качается, потому вес нельзя знать совершенно точно, — перевёл толмач очередную жалобу.

— Передай: серебро тоже качается. Можно тогда и его взвесить приблизительно.

Продавец сразу перестал спорить.

Часть серы уже ушла в трюм, просо складывали возле люка, а селитру я велел держать отдельно, когда Сукин окликнул меня с юта.

Капитан не смотрел на товар. В просвете между двумя островами показался ещё один парус.

— Этого ждали? — спросил он.

Посредник после перевода замотал головой. Потом заговорил быстро, уже без прежней торговой важности. Прибывшие с ним люди тоже заметили чужое судно. Один из грузчиков бросил мешок и вознамерился лезть обратно в лодку, старший продавец схватил его за рукав, но удерживал с трудом.

Джонка в проходе не приближалась. Она выбирала место.

Через несколько минут справа показалась вторая. Внешне обе они не особо отличались от корабля контрабандиста: такие же приподнятые нос и корма, тяжелый руль сзади, паруса той же конструкции, пусть и недавно окрашенные. У первой одна мачта, а на второй — две. Но с виду — обычные китайские судёнышки, которые могут и торговать, и рыбу ловить. Впрочем, на их палубах неё людей было столько, что ни о какой торговле не могло быть и речи. В носовой части чернело небольшое орудие. Бурая джонка, привезшая товар, поспешно подняла парус, а грузовые лодки попытались отойти от нашего борта, не дожидаясь расчёта.

— Они боятся, — сказал Северцев.

— Очень разумные люди. Нам стоило бы взять с них пример!

Пока ещё никто не стрелял. Можно было сделать вид, что к стоянке подходят новые продавцы, дождаться их борт о борт и тогда уже выяснять правила местного гостеприимства. В девяностые подобное называлось «давайте просто поговорим». Обычно после разговора кто-нибудь искал зубы под столом.

— Немедленно рассчитаться! — приказал я. — Платим за то, что приняли. Неоплаченные мешки вернуть в лодки.

Северцев на миг задержал руку над книгой.

— Селитра ещё не вся перегружена.

— Значит, купим лишь часть!

Продавцы не сразу поверили, что я не собираюсь забрать товар вместе с лодками. Им передали серебро за уже принятый товар, а неоплаченные мешки покидали обратно в лодки. Посредник, получив свою долю, едва не прыгнул следом.

— Спросите его, кто пришёл, — бросил я толмачу.

Ответ оказался прост: люди Красного флага. Я присмотрелся и заметил аккуратные красные квадратные флажки на каждой из приближающихся джонок. Чей именно отряд, посредник не знал или не хотел говорить. Он повторял одно и то же: чужие ему не подчиняются, а русское судно вошло сюда без признанного покровителя.

Дальше беседовать стало некогда. Джонка развернулась бортом в проходе, отрезая прямой выход. Я велел Архипычу раздать принести бутылки и огонь, чтобы поджигать фитили.

— Шпринг отдать! Фок ставить! — скомандовал Сукин.

«Елисавета» сразу