Арматор - Виктор Коллингвуд

Посыльному вернули одежду и дали вёсла, но оружия не вернули.

Ждать решили до утреннего прилива. Если ответа не будет, уйдём к Макао. Сукин выставил двойную вахту, зарядил карронады и поднял к рамам новый пакет ракет. Тилезиус подготовил новую порцию бутылок с зажигательной смесью.

Перед рассветом с воды донёсся негромкий удар гонга.

К нам шла узкая лодка под белым полотнищем. Сухой человек в тёмной куртке назвал моё имя, перечислил меха, сандал и захваченную джонку, затем показал дощечку с красным знаком.

Толмач выслушал его и заметно побледнел.

— Он прибыл от госпожи Чжэн. Она приглашает русского графа на встречу.

Имя ударило точнее любой ракеты. Фактическая предводительница всех здешних пиратов захотела встретиться с русским графом!

Глава 15

На джонку госпожи Чжэн я поднимался без оружия. Таково было условие приглашения. Двое матросов довезли меня до борта и остались в шлюпке, а саблю я демонстративно отдал Сукину ещё перед спуском. Пистолеты тоже пришлось оставить.

Феде это решительно не нравилось. Молодой граф считал, что идти к пиратам без пары стволов — всё равно, что явиться в чужую спальню сразу без штанов: можно, конечно, но не совсем прилично. Старый Поплавский смотрел на дело спокойнее. Если хозяйка Красного флага захочет прикончить гостя на собственной палубе, пистолеты лишь украсят покойника.

По крайней мере, в одном слухи о госпоже Чжэн не врали. На захваченной нами джонке после боя царил бедлам: кровь на досках, обрывки снастей и люди, не знающие, кого слушаться. Здесь каждый занимался своим делом. У борта чинили сеть, наверху латали парус, а двое вооружённых китайцев возле кормовой надстройки следили за морем. На меня поглядывали, но никто не бросал работу ради белого варвара, который недавно подпалил несколько ладронских судов.

Пиратская вольница, как же! Да у нас в девяностые иные банки работали куда менее организованно!

Провожатый остановился возле расписной двери и пропустил меня внутрь. Сам остался снаружи. Значит, хозяйка либо считала разговор почти доверительным, либо настолько не сомневалась в своей охране, что не нуждалась в телохранителях возле стола.

Госпожа Чжэн поднялась мне навстречу. Лет тридцать, может, чуть больше; стройная, в тёмном шёлке, с гладко убранными волосами и спокойным лицом, на котором приветливая улыбка ничего не обещала. Прилично пожив в Тае, я научился в этом разбираться. Обычному же европейцу, например, Феде, она показалась бы существенно моложе.

Внутри моего молодого тела тут же возникло оживление, совершенно не отвечавшее серьёзности момента и способное помешать успеху. Пришлось задавить.

Каюта была устроена с умом. Свет падал сбоку: хозяйка оставалась на виду, а гостю было трудно разглядеть дальний угол. Низкий стол скрывал её руки и всё, что можно было держать под столешницей. Там вполне мог поместиться пистолет, стилет или даже небольшой арбалет.

Красиво, удобно и очень по-деловому.

— Граф Толстой, — произнесла она по-английски. Акцент был сильным, но говорила Чжэн уверенно. — Я ожидала человека старше.

— Я тоже не думал встретить такую красавицу! — почти не польстил я. — И мы оба приятно удивлены.

Она лишь чуть приподняла уголки губ — не засмеялась, а просто отметила мой удачный ход.

— Вы нашли продавцов пороха там, где иностранцам его не продают. Купили олово. Потом забрали у моих людей судно и всё-таки пришли ко мне без оружия. Вы — необычный человек!

— Но ваши люди сначала попытались меня убить.

— Они не знали, кто вы.

— А теперь знают?

— Теперь знают, что вы опасны.

Кажется, предварительная разведка проведена, и мы переходим к деловой части. Она предложила мне присесть за столик напротив себя. Чай разливала самостоятельно, прислугу не звала. Я дождался, пока хозяйка сделает первый глоток, и лишь после этого притронулся к своей чашке. Госпожа Чжэн заметила осторожность, однако на этот раз ограничилась коротким, оценивающим взглядом.

Красота у неё была не украшением и даже не приманкой, а ещё одним оружием — вроде хорошо спрятанного пистолета. Федя на это оружие охотно любовался. Поплавский следил за тем, куда направлен ствол.

— Как я уже сказала, лаоваи не покупают здесь ни пороха, ни олова в таких количествах. Вы собираетесь стать моим конкурентом? — спросила Чжэн.

— Нет. Просто остальные европейцы приплывают сюда торговать, а я собираюсь жить на этом океане.

— Тут уже живёт много лаоваев.

— Они всего лишь помогают торговать другим. А я собираюсь строить и производить.

Ее лицо построжело. Хозяйка отставила чашку и оглядела меня уже без игры, словно вместо забавного молодого варвара перед ней оказался тюк товара, который требовалось оценить.

— Что именно строить?

— Корабли. Мастерские. Поселения там, где сейчас есть только промысловые артели и склады. Мне нужны суда, чтобы возить грузы, металл для этих судов и люди, которые будут на них работать.

— Север далеко. И оттуда просто привозят меха.

— Я тоже ими торгую.

— Разве вы не все их продали? — уточнила она.

Знает, зараза! И не только то, что успели рассказать её капитаны. Значит, в Кантоне у неё имелись глаза, и вряд ли только среди тамошних «весёлых девочек», но и среди приказчиков и торговых людей.

— Будут ещё, — ответил я. — Калан, бобр, лисица. Есть сандаловое дерево. Потом пойдут железо и медь.

— Потом, — повторила Чжэн. — Хорошее слово. За него не платят серебром.

— Поэтому я предлагаю начать с того, что уже лежит в трюме.

Она не позволила увести разговор.

— Но олово вы купили для пушек?

Можно было ответить про колокола, посуду или ножи для индейцев, тем более, что это — часть правды. Только передо мной сидела женщина, содержавшая целый флот и прекрасно знавшая, зачем люди покупают металл сотнями пудов. Соврёшь в очевидном — тебе не поверят там, где говоришь правду.

— Для бронзы, — признал я. — В том числе для пушек и других частей корабля. Мне нужны свои суда и своё оружие. Иначе я так и останусь жирной уткой, которую каждый встречный норовит ощипать.

Чжэн чуть склонила голову.

— Вы хотели обменять захваченную джонку и её людей на пропуск для своих кораблей?

— Намеревался закрыть возникшее между нами недоразумение.

— Для такой «жирной утки» это слишком маленький откуп.

Вот мы и добрались до главного.

— Эта утка