Арматор - Виктор Коллингвуд

Правее крюк сорвал ещё две жерди. Пираты полезли через новый проход и уже теснили русских от борта. Там появился Келли. Ирландец выстрелил из последнего ружья, перехватил его за ствол и ударил прикладом. Потом дёрнулся, словно споткнулся, и медленно осел. Из груди торчало короткое копьё.

— К люкам! — заорал я резерву. — Держать люки!

Сам рванул к пролому. Первый пират рубанул сверху, я отвёл саблю тесаком и врезал ему гардой в рот. Следующего дёрнул на себя за древко копья и всадил тесак под рёбра.

Справа грохнул выстрел. Русский матрос упал у грот-люка, даже не вскрикнув. Над ним уже стоял пират с дымящимся фитильным ружьём. Архипыч пальнул из пистолета почти в упор и промахнулся, зато заставил противника пригнуться. Этого хватило: Тау подхватил с палубы китайскую алебарду и снёс стрелка боковым ударом.

— Фёдор Иванович! Пожар!

За ракетными козлами загорелась парусина. То ли долетел неприятельский пыж, то ли наша искра нашла сухой край. Двух людей пришлось снять с резерва. Они поволокли горящее полотно к борту, не подпуская огонь к коробам.

Вот тогда стало по-настоящему худо. Слева лезли абордажники, сзади поджимали джонки, возле пороха полыхал собственный пожар, а у меня людей хватало ровно на то, чтобы проиграть в трёх местах сразу.

— Тау! Полшага назад! — крикнул я. — Сомкнуться у мачты!

Пираты приняли наше отступление за слабость и полезли гуще. Этого я и ждал. Пролом выпустил на палубу человек восемь, но за их спинами застряли остальные. Маркизцы ударили сбоку одной группой. Русские у люков двинулись навстречу. Вместо широкой палубы враги получили тесный мешок между мачтой и бамбуком.

Дальше началась работа мясника. Я видел только ближайшие два шага: мокрые доски и блеск клинка. Ударил одного в висок рукоятью, пропустил саблю над плечом, пнул другого в колено. Рядом маркизец орудовал подобранной алебардой коротко, как островным копьём.

Тау держал людей голосом. Его слышали сквозь выстрелы. Когда русские у люка подались, он перебросил туда троих. Когда пираты попытались обойти грот-мачту, сам встал на пути.

Потом напор вдруг ослаб. На джонке кто-то кричал, призывая отступать. Их старший лежал возле разбитого фальшборта. Оставшиеся на нашей палубе рванули к проломам. Двое успели прыгнуть обратно, третьего столкнули свои. Остальные бросили оружие или легли там, где стояли.

— Концы не рубить! — приказал я. — Держать их судно!

— Они снова полезут! — крикнул Сукин.

— Уже не полезут. У них капитана нет, борт разбит. Это наш залог!

Капитан «Елисаветы» секунду оценивал сцепившиеся корпуса, подходившие с кормы паруса и воду впереди. Потом принял решение.

— Десять человек на джонку! Огонь там погасить! Остальным держать борт! Рулевой, не терять ход!

Тау пошёл первым. За ним перебрались четверо маркизцев и русские матросы. Сопротивление на джонке оказалось коротким: боеспособных там почти не осталось. Несколько человек бросились за борт, остальные легли лицом на палубу.

За кормой снова показались три преследователя.

— Второй пакет! — распорядился я.

Ракетчики развернули бортовую раму. Цели снова сбились вместе, пытаясь подойти к захваченной джонке. Две ракеты ушли мимо, третья ударила в надстройку, четвёртая застряла в свёрнутом парусе другой джонки, плюясь огнём.

Этого хватило. Одна джонка резко отвернула, едва не столкнувшись с соседней. На второй бросились рубить снасти. Третья дала беспорядочный выстрел и тоже легла на обратный курс. Преследовать их никто не собирался. Сукин вывел «Елисавету» к открытому плёсу, а захваченное судно потащилось рядом, удерживаемое канатами и людьми Тау.

Только когда острова заслонили место боя, я позволил себе сесть.

Руки дрожали так, что тесак пришлось положить на палубу. На левом рукаве темнела чужая кровь. Собственной нашлось меньше: царапина на щеке, порез на ладони, синяк под рёбрами. Граф Федя остался бы доволен, а вот Поплавскому до одури хотелось пересчитать кассу и убедиться, что его фирма ещё существует. Но нужды в этом не было, я и так понимал, что мы устояли, пусть и не без потерь.

Сначала я обошёл своих, а потом полез на трофейную джонку.

Нос джонки был разворочен картечью, рулевое весло треснуло. Одиннадцать пленных нашли на палубе, ещё четверых вытащили из воды. Оружие собрали, раненым дали воды.

— Добивать не будем? — спросил один из русских.

— Нет. Нам с их хозяевами ещё торговать.

Сукин, услышав это, нехорошо усмехнулся.

— Если раньше они не придут торговать нашими головами.

В сумерках «Елисавета» встала за другим островом, оставив джонку у борта на коротких концах. Матросы чинили перебитую снасть и фальшборт. От бамбуковой защиты сохранилась половина, а ракет — достаточно, чтобы следующий любитель лёгких денег задумался о вечном.

Допрос начали после перевязок. Толмач спрашивал пленных по одному, а мы сравнивали ответы. Продавцы действительно хотели продать нам серу, просо и селитру, но встреча проходила без охраны хонгиста и знака местного покровителя. Значит, незнакомое судно можно было брать, если за него некому немедленно отомстить. Никто не спрашивал госпожу Чжэн, разрешено ли нападать именно на русского графа: на каждый кораблик приказов не напасёшься. Действовало общее правило — видишь чужого без защиты, пробуй зубами. Сломал зубы — выясняй, чей он и сколько стоит мир.

— Очень прогрессивная система, — оценил я. — Минимум бюрократии!

Нападавшие узнали, что голландское судно ушло, а на «Елисавете» осталось серебро. Продавцов не посвящали: их товар собирались забрать вместе с нашим кораблём. Имена начальников пленные путали, но одно повторялось чаще других: госпожа Чжэн.

— Если действует правило, переговоры ничего не изменят, — заметил Сукин. — Завтра нас увидит другой отряд и снова полезет.

— Значит, нужен знак, который отменяет это правило для нас.

— А его дадут?

За бортом покачивалась захваченная джонка, а два тела готовили к морскому погребению. Победа обошлась дорого, но дала товар для переговоров, который нельзя купить за серебро: доказательство, что брать нас накладно.

Можно было оставить себе пленных и джонку. Только постоянный торговый канал стоил дороже.

— Найдите среди них того, кто помоложе и не ранен, — распорядился я. — Накормить. Дать лодку. Пусть передаст: людей и судно верну.

Северцев поднял брови.

— Без выкупа?

— Не совсем. Нападения прекращаются. Мне дают прямую встречу с человеком, который вправе отвечать за договор. Повреждения возмещают товаром либо хорошей ценой на следующих поставках. А дальше мы торгуем постоянно.

Выбранный пленный выслушал перевод и задал короткий вопрос.

— Он спрашивает, почему вы не требуете серебра сейчас.

— Потому что завтра мне