В погоне за Смертью - Кирилл Архангельский

Я носился по лагерю словно вихрь, не оставляя после себя ничего живого. И как бы не были слажены действия головорезов, как бы не превосходили меня числом, их ряды редели с каждой минутой. Чем дольше я сражался, тем всё более жестокими становились мои убийства. Если в начале я мог удовлетвориться просто вогнаным в кишки остриём, то уже совсем скоро я буквально крошил разбойников на кусочки.

Моя невероятная скорость позволяла мне успеть отрубить не только голову, но и обе руки ещё до того, как моя жертва упадёт на землю, обильно обдавая всё потоками крови.

Воздух дрожал от нескончаемых криков, тех кого ещё не спасла от мучений смерть. Запах крови был настолько силён, что казалось должен был привлечь хищников со всего леса, но звери благоразумно не спешили на эту бойню. Может запах гнили был слишком силён, а может врождённые инстинкты им говорили, что в этом месте сейчас царствует сама Смерть.

Не прошло и получаса, и в ещё недавно полном людей лагере воцарилась тишина. Я бы управился ещё быстрее, но на определённом этапе нервы некоторых головорезов не выдержали и те попытались убежать, так что мне пришлось за ними немного погоняться.

В живых после меня не осталось никого.

Глава 14

Со смертью последнего врага, я медленно начал успокаиваться. Получилось это у меня далеко не сразу. Никогда я ещё не заходил так далеко в своём безумстве. И сейчас за это нужно было платить.

Тело ощущалось невероятно тяжёлым и неповоротливым, а рука едва удерживала меч. Казалось, я в любой момент могу рухнуть. Но самое страшное было не это – я был полностью эмоционально сокрушён, раздавлен и размазан по грунту, вперемешку со всем этим месивом. Полагаю, что это была плата за то, что физическая боль возвращалась последней.

Глаза обвёли пространство вокруг ошеломлённым взглядом: я стоял в центре уничтоженного лагеря. Вокруг меня лежали изуродованные тела, а сама земля, казалось, готова была захлюпать от крови.

Глядя на это мне стало дурно и очень захотелось проблеваться, но вместе со вкусом я потерял и эту возможность. Не то, чтобы мне было дурно от самих убийств – какой бы из меня был воин и наёмник, если я бы боялся пролить чужую кровь или после этого мучился от вины?

Нет.

Я вырос с мечом в руке. Меня готовили к войне, и именно войнами я и жил. Но сейчас передо мной было не поле битвы, а настоящая скотобойня. Я пришёл к этим людям и вырезал их всех словно скот, хотя мог спокойно уехать после убийств на дороге.

— Помоги мне, Господь! – едва сумел я выдавить из себя.

После чего в ужасе сделал пару шагов назад и споткнувшись обо что-то повалился на землю, выронив из руки меч.

Посмотрев на то, обо что споткнулся, я обомлел – передо мной лежала верхняя половина тела какого-то человека, который показался мне странно знакомым. И при ближайшей рассмотрении им оказался Ви́ллем! Ещё один мой бывший подчинённый! Ви́ллем ван ден Бо́ш!

Это был ещё один мой ветеран. Пусть не такой старый как тот же Франсуа, но… Перед глазами мгновенно возникли картины наших с ним приключений, которых было немало.

Вот мы с ним обмениваемся шутками сидя в засаде на какой-то конвой, вот удираем от преследующих нас превосходящих сил врага, а вот я тащу его на своём хребте…

Чёрт! Вспомнил! Это было где-то в полях Френцезии – в бою Виллема ранило прямо в живот, и я тащил его на собственном хребте несколько километров, пока мы не нашли Ивана. Тогда я спас ему жизнь только для того, чтобы сегодня забрать её самому. И как же жестоко я это сделал…

Виллем этого не заслужил.

— Боже! – я зажал рот рукой, чтобы не закричать от ужаса. А потом, увидев, что они все покрыты кровью, снова попытался проблеваться, но желудок упорно не слушался меня.

— Здесь Бога точно нет, Рикардо, - возник в моей голове голос Киты.

— Где мы? Что за херня здесь произошла? – я не мог поверить своим глазам.

Ну как не мог – отказывался. Я ведь был здесь и всё видел. Видел, что делают мои руки, и более того – сам их направлял.

Наша боевая ярость странное состояние, чем-то напоминающее алкогольное опьянение – контроль над своим импульсами утрачивается, тёмные позывы начинают пробиваться наружу и более того – приносить удовольствие. В этот момент ты по-настоящему испытываешь удовольствие от своих поступков. Они кажутся тебе правильными и необходимыми. Никакого раскаяния.

Но после того, как она спадает, как и в моменты сразу после рвоты от алкоголя – в голове настолько проясняется, а мысли приобретают такую кристальную чистоту и остроту, что ими можно резать даже камень. Тогда ты понимаешь, что ты сотворил.

И чем дольше ты был в ярости и чем она сильнее, тем сильнее прозрение. Чем больше боли ты причинил окружающим, тем сильнее страдать будешь сам, словно твоё тело наказывает тебя.

Полагаю, это было лишним стимулом для того, чтобы никто из нас добровольно не сдавался в плен огненным чародеям. Хотя, как мне кажется, это было избыточным – в те времена мои предки зачастую не могли выйти из этого состояния даже, если бы захотели.

Что можно сказать – пять веков принудительного отбора дали свои плоды – теперь мы даже не так сильно отличаемся от простых людей.

— Ты покончил с разбойными нападениями раз и навсегда, - если бы меч мог цинично пожать плечами, он бы сейчас это сделал.

Но трезво мыслить я сейчас не мог, тем более, после увиденного тела Виллема. А ведь он был не один!

Точно!

Твою мать!

Оставив меч лежать на земле, я вскочил на ноги и начал осматривать тела: точно помню, что видел ещё знакомые лица. Искажённые болью и ужасом… Да и Франсуа говорил, что их пятеро!

Я осматривал одно растерзанное тело за другом в поисках бывших друзей.

— Перевяжи хотя бы живот. Я не могу тебя лечить, пока твои кишки торчат наружу.

Выругавшись, я последовал совету Киты – лучше это сделать пока боль не вернулась иначе не будет сил даже подняться с земли. Скинув с себя остатки кольчуги и рубахи, я