Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

Насчет безлунной ночи бабка не ошиблась. Темнота сгустилась такая, что хоть глаз коли, в двух шагах ничего не разглядишь.

В маленьком домике стало тихо, слабенько сопела спящая финка. Торвейг сидела у порога, скрестив ноги, устроив топор на коленях. Чтобы схватить его и нанести удар, ей хватит одного мгновения. Бирна снова заплакала, застучала зубами, старуха накрыла ее голову передником, обняла, погладила по вздрагивающим острым плечам.

Шаги во дворе. Показалось? Торвейг встала, прижалась лицом к рассохшимся доскам, но ничего не увидела. И тут дверь содрогнулась от мощного удара! Да что дверь – вздрогнул весь дом.

Торвейг оглянулась: бабка и внуки застыли у очага. Рансу проснулась, села на постели. Глаза ее были ясны. Существо, что бродило снаружи, больше не ломилось в дом. Торвейг вспомнила: нечисть и нежить в силах переступить порог, но только если хозяин откроет дверь, без того никак. Вот поэтому у добрых людей принято стучать трижды – драугр стучит один раз.

Берсерка прислушалась: во дворе было тихо. Выжидает? Чует ли мертвец, пришедший за живыми, что Торвейг готова драться?

– Торвейг, – одними губами шепнула финка. И указала глазами наверх.

Полусгнившие доски на крыше не могли долго выдерживать его тяжесть. У Торвейг враз пересохло во рту. Теперь шаги драугра услышали все. Он оседлал конек и жутко захохотал. Никто из живых так смеяться, конечно, не мог. А потом принялся скакать по крыше, разбрасывая кору и куски дерна. Охваченные ужасом хозяева бросились к дверям, и в этот миг крыша провалилась. Мертвец спрыгнул внутрь.

Бирна дико закричала, пытаясь отодвинуть тяжелый запор. Как назло, дверь перекосило от удара, засов заклинило. Орм бросился помогать сестре. Торвейг оттолкнула бабку себе за спину, перехватила топор взмокшими ладонями.

Драугр был огромен, куда выше человеческого роста. На обтянутом синюшной кожей черепе еще сохранились волосы, в провалившихся глазницах тлело алое пламя. Широченные плечи, длинные мощные руки, свисающие чуть ли не до земли. Сгорбленная спина отнюдь не мешала ему двигаться с паучьей ловкостью. Полуистлевшая одежда не могла скрыть смертельной раны: Хёгни погиб, когда чей-то меч проткнул его насквозь. Рана до сих пор кровоточила, только кровь была черной. Ужасный трупный запах наполнил дом. Ржавым двуручным мечом мертвец легко, точно палкой, разворошил очаг, раскидал горящий хворост по углам. Он не торопился: знал, что догонит жертву. Тот, кто умер, не знает усталости, страх и сомнения ему тоже не ведомы.

Дверь наконец поддалась, все трое с криками выкатились во двор. Рансу не уходила, стояла у порога. Торвейг медленно пятилась к ней: в тесном домишке даже топором не размахнешься.

Выгнав всех на улицу, драугр снова захохотал. Потом уперся плечом в стену, она шатнулась.

– Эй, ты! – крикнула Торвейг. – Не трожь!

Мертвец поднял голову. Правой щеки у него не было: через разложившуюся плоть виднелись полусгнившие зубы. Уставился на Торвейг. И не спеша пошел.

Берсерка прыгнула на него сама: крепкие ноги легко бросили вверх тело, замахиваясь для страшного рубящего удара. Таким можно развалить человека надвое, но драугр давно уже не был человеком. Он быстро вскинул руку, без большой натуги встретил бешеный замах крестовиной меча и саданул Торвейг в грудь кулаком. Берсерку отнесло в сторону, рукоять, словно живая, вывернулась из ладони, боль пронзила запястье. Рухнув на землю, Торвейг откатилась в сторону, спасаясь от собственного топора: драугр, похоже, был обоеруким. Свистнул меч над рыжей головой, берсерка, не успев подняться, снова змеей бросилась на землю. Кувыркнулась через голову, оказавшись на ногах, выдернула нож из-за пояса. Получай!

Бросок ее был точен, с пяти шагов и дети малые не промахиваются. Лезвие вошло в глазницу. Драугр, не останавливаясь, равнодушно вытащил нож. Так человек, идя по лесу, смахивает паутину с лица.

Что ж… Торвейг поднялась с пустыми руками. Как убивать того, кто уже мертв? Вот твоя битва, берсерка, здесь все всерьез, не как во дворе Винтерхейма. Это там против тебя вставали братья, отцовские хирдманны да Торгрим-кузнец. Друзья, верные соратники. Ставили друг другу синяки, разбивали носы – было. Приходилось и вывихи вправлять, и кровь останавливать – тоже было. Но никто не хотел чужой смерти или раны. Тот же Торгрим, удерживая берсерку в костоломном захвате, все же старался силу соизмерять, дабы не изувечить девушку.

– Уходи, – прохрипел вдруг драугр. В груди у него булькало и клокотало, но говорил он внятно.

– Нет. – Торвейг покачала головой, стараясь унять дрожь в голосе. – Я не уйду.

За спиной у берсерки было четыре жизни. Отдать их этому чудовищу?

– Тебе никто не чинил обиды! – раздался вдруг голос Рансу. – Уходи с миром!

Маленькая финка обнимала мальчика, тот уткнулся головой ей в живот. Бирна сидела у ног Рансу и тряслась как припадочная. Старуха стояла, опираясь на палку, сморщенное лицо ее выражало безмерную усталость.

Вместо ответа драугр атаковал. В прежней жизни Хёгни, должно быть, слыл неплохим бойцом, а сейчас ему, мертвому, было нечего бояться.

Разделявшее их с берсеркой расстояние драугр покрыл одним прыжком, пустил меч низом, намереваясь подсечь Торвейг ноги, а топором уже добить. Если бы мертвец мог чувствовать, ему бы случилось удивиться: девушка не подпрыгнула, как сделал бы любой, уходя от предательского удара, а, наоборот, обвалилась назад. Коснулась земли плечами, оттолкнулась руками – и бросила себя вперед живым тараном. Ударила драугра ногами в грудь, тот не устоял. Торвейг бросилась отнимать свой топор, вцепилась обеими руками, дернула, с тем же успехом она могла вырывать, скажем, дерево из земли. Смрадное холодное дыхание щекотнуло ей волосы, к горлу подступила тошнота. И тут Бирна учудила: подхватилась на ноги и кинулась вперед. Рансу схватила было ее за плечо:

– Стой, глупая, куда!

Девица вырвалась и побежала к своему мертвому жениху с диким криком:

– Я здесь! Меня убивай!

– Бирна!

Мальчик бросился за ней, но тут уж финка не оплошала, догнала в три шага, дернула за руку.

– Пусти! Бирна-а-а!

Девица, похоже, рехнулась: бежала прямо навстречу своей смерти. Торвейг перехватила ее, но спятившая Бирна продолжала тянуть руки к драугру. Тогда берсерка не церемонясь отшвырнула девушку прочь. Топор пришлось выпустить. Жуткие глазницы драугра уставились на Бирну.

– Она позвала меня. Сама! – прорычал он. – Моя!

Торвейг поспешно откатилась в сторону, уходя от удара мечом. Счастье, что драугр при всей своей чудовищной силе двигался не очень споро. Пока что Торвейг была быстрее. У нее ныл ушибленный бок, болели ребра, саднили руки, но это все не страшно. Только бы отнять топор.

Берсерка снова оказалась на пути мертвеца, закрыла собой Бирну. А, пусть будет как будет! Не давая ему толком размахнуться, девушка