Хвосты Кумихо - Нина Ким

пытаюсь разобраться, и не получается. Надеюсь на твою помощь. – Алекс засмеялся и нарочито умоляюще посмотрел на свою собеседницу: сложил домиком густые брови, прищурил глаза. – Мы можем вместе нарисовать общий портрет настоящего корейца. О, придумал. Не хочешь в гости к моей бабушке?

– Мне надо получить разрешение в посольстве.

– Разрешение, чтобы пойти в гости?

– Да. Я должна поставить их об этом в известность.

– И доносить обо всем и обо всех, с кем общаешься?

– Мы находимся в чужой стране. В случае угрозы посольство немедленно реагирует и обеспечивает своим работникам безопасность, исходя из этого, мы должны придерживаться установленных правил. – Лин объясняла спокойным голосом, ничем не выражая досаду.

– Хорошо, если получите разрешение, то в воскресенье утром поедем в Хасселт?

– Конечно. Думаю, разрешат. Я занимаюсь исследованиями, связанными с жизнью зарубежных корейцев.

«Конечно» привело Алекса в такой восторг, что он даже не понял вторую часть ее фразы. Рассмеялся, что переходит в разговоре с девушкой то на ты, то на вежливую форму обращения, нарушая корейский этикет.

* * *

Большой дом изумил Лин. Она только успевала кланяться кузинам и кузенам: сестре Алекса, Ивану и его сестрам.

В этот день она стала центром внимания в Большом доме. Девушки облепили гостью со всех сторон и пытались заинтересовать ее: наперебой задавали вопросы и рассказывали о себе. Она то и дело повторяла их имена.

Когда церемония знакомства закончилась, Лизавета, симпатичная девушка с необыкновенно белой кожей лица и восточным разрезом глаз, обратилась ко всем:

– Представляете, мне надо в школе написать доклад по истории. Как мои предки переехали в Бельгию и где жили прежде.

– Это очень хорошо, потому что я не смогла на работе ответить на такой же вопрос, было очень стыдно, – призналась самая старшая из всех Виктория, сестра Алекса.

– Бабушка и дедушка, это ваша вина. Почему вы прежде нам об этом не рассказывали?

– Ну да, а первая сказка из «Тысячи и одной корейской ночи»? – вопросом на вопрос ответила бабушка Мария.

– Так эта ночь случилась только неделю назад, – засмеялись девочки.

– Ну что же, ошибки надо исправлять, – очень серьезно произнесла бабушка.

Лин обвела взглядом комнату: платяной шкаф, массажное кресло, цветы в вазах и картины на стенах, небольшой письменный стол с компьютером и кипа бумаг, исписанных торопливым почерком, графин с водой, таблетки на блюдечке и книга с растрепанным корешком. Она утратила ощущение реальности, словно попала в особое пространство. Здесь вещи казались хрустальными, сказочными; мелодичный голос маленькой хозяйки переливался разными интонациями и заставлял непроизвольно радоваться.

– Какая ты красивая, – сказала бабушка, не отводя от девушки взгляда.

– Спасибо. – Лин вежливо поклонилась, скрывая зардевшееся лицо.

– На каком языке будем разговаривать? – продолжила Мария. – На корейском? Только я говорю на диалекте. Алекс будет нашим переводчиком. Вот дела, корейцы, а друг друга понять не можем.

– Вы между собой говорите по-русски? – удивилась Лин. – Бельгийские корейцы разговаривают на русском языке!

Несмотря на смешение языков и обычаев, ей показалось, что она вернулась в родной дом у Желтого моря. Мама так же хлопотала, когда приезжали родственники, знакомые и подруги Лин.

* * *

Радость молодежи била в глаза и заставляла хозяев Большого дома любоваться внуками: красивыми, выточенными из здорового питания и свободного духа; совершенно иными, чем старшее поколение послевоенного времени, низкорослое и тщедушное, стеснявшееся своей внешности.

Время за столом пролетело быстро. Пришел момент расставания. Стайка гостей высыпала во двор, договаривая последние пожелания. Первыми уехали Тим и Виктория, и все махали вслед их машине. Дедушка, как полицейский на посту, следил за соблюдением правил дорожного движения и усердно жестикулировал отъезжающим.

Позднее, когда ворота захлопнулись за последней машиной, дедушка вернулся на кухню и налил себе виски. Лин встала, но он мягко остановил ее жестом:

– Можно без церемоний.

Она снова села, а потом, развернув лист бумаги, аккуратно вывела иероглиф и обратилась к Марии:

– Может, вы помните кого-то из старших, глав вашего рода?

– Дедушку, – ответила хозяйка. Она прищурилась, словно пыталась разглядеть сквозь время того, о ком говорила. И голос ее зазвучал особенным теплом: – Корейского имени не знаю, к нему обращались «сэнсей». Он был учителем. Бабушкиного имени тоже не знаю, просто амя. Мама Оксун – Ольга, папа Дюнгир – Алексей. Четверо взрослых и пятеро детей.

– Расскажите, где жила ваша семья в разные годы.

– Не знаю ничего, кроме того, что они перебежали границу через реку Туманган. Амя вспоминала, как ночью шли по льду. Как-то она сказала мне, что мой папа на самом деле родился в Корее, хоть свидетельство о рождении получили в Посьетском районе Приморского края. После депортации корейцы боялись говорить о том страшном времени. Мы, дети, не задавались этими вопросами, жили себе и жили. Существование в тяжелых условиях казалось обычным явлением: другой жизни мы не знали. Только сейчас хочется понять, что происходило на самом деле и почему нашей семье выпало столько страданий. Если верить семейным преданиям, мы являлись потомками древнего уважаемого рода, но почему несчастья преследуют нас? Как разорвать проклятый круг? Наверное, моему деду – Сэнсею – приходили в голову эти вопросы, но он не смог найти ответы. Возможно, беды посыпались оттого, что наши предки оставили землю отцов? Дед потерял работу, потому что японские захватчики запретили изучать корейский язык. По этой причине они и сбежали в СССР, где селились в таежных поселках, вырубали деревья и отвоевывали землю у тайги, сажали овощи и неплохо жили. Советское правительство поначалу относилось к трудолюбивым переселенцам доброжелательно.

Но в тысяча девятьсот тридцать седьмом году грянул гром: корейцев насильно выселили с Дальнего Востока и раскидали по гиблым местам Средней Азии и Казахстану, выделив для жительства самые непригодные территории. Удивительно, что на помощь депортированным пришли местные жители: узбеки и казахи делились едой, одеждой и самыми необходимыми предметами быта. Так и прижились на новом клочке земли.

Я появилась на свет в Узбекистане после Второй мировой войны в тысяча девятьсот сорок девятом. Мое поколение могло знать о Корее только со слов взрослых, которые, как я уже говорила, боялись и упоминали тайком о прежней жизни в Корее. Мы родились и выросли в другом месте и в других условиях. Короче, из нас получился продукт советской коммунистической идеологии. Когда я в школе спросила учительницу истории, почему корейцев депортировали, она ответила, что среди корейского населения скрывались японские шпионы. Различить их внешне было невозможно: такие же узкие глаза, желтый цвет кожи и низкий рост. То есть причина депортации была этнической. И эта причина заставляла корейцев стесняться своей внешности. В любой республике СССР первым лицом был русский, заместителем назначали местного представителя. В Узбекистане – узбек,