Хвосты Кумихо - Нина Ким

Глава 26. Объяснение с мамой на рисовом поле

Соджун, Узбекистан, 1965 год

На майские праздники Соджун решил поехать домой к матери. Ехал он с одной целью: просить ее, чтобы засватали Розу. К тому времени мать, похоронив свекра, переехала в Казахстан, где после замужества жила старшая дочь. Матушка оплакивала не только свою судьбу, но и участь бедного Сэнсея, который превратился в мумию: перестал разговаривать и сидел, уставившись в одну точку, почти не ел и не пил до самой смерти. Дюнгир погиб, свекор и свекровь умерли, дети разъехались в разные стороны, большой семьи не стало. Хорошо, что в этих же местах жил ее брат, который занимался кобонди[49]. Арендовал землю, набирал людей из числа знакомых и сколачивал дикую бригаду. Все то же самое, как в Узбекистане при покойном Дюнгире, только уже сажали лук, а не рис.

Ольга ждала старшего сына, который обещал приехать на майские. Соджун прибыл в Ташкент рано утром. Без усилий добрался на автобусе до казахской деревни, граничащей с Узбекистаном, затем на попутных машинах до степи, где работала бригада дяди. Оказавшись на месте, он замер от красоты, раскинувшейся перед ним. Степь краснела островами маков в зеленой траве, между ними гордо высились крупные бутоны розоватых тюльпанов, в свежем воздухе смешался запах пряных трав. Соджун дышал полной грудью и мечтал, что в следующий раз обязательно приедет сюда с Розой.

Он отправился дальше, и наконец-то в степи показалось луковое поле, разделенное арыками на участки. Уже потом нарисовались навесы с палками по четырем углам, веревки с бельем, которое трепыхалось на ветру, и женские фигуры на топчанах. Соджун остановился у первого навеса. Старая кореянка с любопытством смотрела на него, гадая, к кому приехал гость. Парень спросил, где живет Ольга, подумал и добавил: «Моя мама». На звук его голоса из соседнего домика быстрыми шагами вышла мать. Глянула в его сторону, прикрыв глаза от солнца, и, встрепенувшись, побежала ему навстречу. Обняла, затем стала укорять себя, что ребенок голоден, а она болтает. Взяла его за руку, как маленького, повела вперед. Соджун с грустью подумал, что матери трудно возиться одной на поле. Как нары смогла сколотить, двери поставить, ступени вырыть в землянку? Как будто услышав его мысли, она рассказала, что землянку выкопали экскаватором, затем мужчины помогли ей обустроиться. И от общих работ, тяжелых, тоже освободили.

Она всплеснула руками, вспомнив, что надо идти помочь жене брата. Вечером у него собирается бригада, чтобы отметить Первомай. Достала кирзовую сумку, вытерла пыль и положила приготовленную бутылку водки и банку рыбных консервов. Шли рядом по узкой тропинке и продолжали беседовать. Вскоре остановились перед огромным навесом, отличавшимся от маминого, хлипкого, с просвечивающей мешковиной вместо крыши. Этот стоял на четырех массивных сваях, вкопанных в землю и закрепленных цементным раствором; они поддерживали крышу из волнистого шифера с легким наклоном для стекания дождя. С южной стороны было подвешено плотное брезентовое полотно, защищающее от палящего солнца. На длинном топчане стояли в ряд низенькие деревянные столики для гостей с разложенными ложками и вилками.

Увидев сестру с Соджуном, брат поднялся им навстречу, ответил на приветствие, усадил племянника рядом с собой и обвел руками простиравшееся перед ними луковое поле.

– Вот так мы живем, общие работы закончились, решили отпраздновать Первое мая.

– Дядя, спасибо вам большое, вы столько сделали для мамы.

– Ваша мама – моя сестра, помогаю, как могу, – ответил он скупо и стал расспрашивать Соджуна о самостоятельной жизни. Поговорить толком им не удалось, потому что вскоре потянулись гости. Жена его ахала, слушая Соджуна, гладила по голове, как маленького, и, лукаво улыбнувшись, спросила, не собирается ли жениться. Он покраснел, не зная, что ей ответить. Хорошо, что пришел еще один гость и отвлек ее внимание. Вскоре дядя пригласил присутствующих к трапезе, и мужчины стали усаживаться за стол. Перед ними появлялись намуль, салаты из собранной в степи дикой черемши, шпината с толстыми стеблями и четким рисунком на листьях. Красный перец с чесноком, сочный цвет зелени притягивал взгляд Соджуна, успевшего проголодаться в дороге. Сдерживая себя, он не спеша ел и поглядывал на гостей, шумно втягивающих в себя соевый суп из свиных ребрышек и сухой пекинской капусты (зиряги). Руки их мелькали от пиал с вареным рисом к чимчхи и диби – приправе из перца с чесноком и кориандром, залитой раскаленным маслом.

После еды и нескольких рюмок водки мужчины стали веселее. Брат матери отодвинул от себя чашки и запел на корейском языке; остальные в такт мелодии стучали по столу и дружно подпевали ему. Дядя вытер вспотевший лоб, перевел дыхание и «передал голос» сидящему рядом. Уже загорелись звезды в ночном небе, блуждала луна, прикрытая туманом, как фатой, а печальные мотивы не замолкали, отдавались эхом, словно пытались найти дорогу домой, заблудившись в далекой казахстанской степи.

Соджун и думать не мог, что привел за собой хвост, – нет, хвосты – Кумихо.

* * *

В субботу после обеда у землянки остановилась машина. Из задней двери выпрыгнула старшая сестра Соджуна. Мать покачала головой: опять кого-то уговорила подвезти. Водитель посмотрел на машину, ставшую серой от пыли не только снаружи, но и внутри, вздохнул и уехал, не ответив на прощальный взмах улыбающейся девушки. Довольная, что добралась до поля без хлопот, крикнула Соджуну, чтобы занес продукты в маги[50]. Он перетащил ящик тушенки, кусок мяса, обсыпанный солью, томатные консервы и сливочное масло в стеклянной банке. Мать хлопотала, раскладывала продукты по полкам самодельного шкафа и приговаривала, что зря дочь отняла деньги у своей семьи.

– Братику привезла, – ласково улыбнулась сестра Соджуну.

– Я женюсь, – произнес он, улыбаясь ей в ответ.

– Что? Что сказал?

– Я женюсь. Жениться хочу, – повторил он громче.

– Кто хочет жениться, не поняла?

– Я хочу жениться!

Сестра закричала, словно ее укусила змея. От улыбки не осталось и следа. Яростно глядя на братика, спросила так, что Соджун чуть не оглох:

– Тебе сколько лет?

– Восемнадцать.

– Зачесалось в одном месте? Гуляй себе на здоровье, но жениться и нищету плодить? Не прошло и трех лет, как отец умер, а ты уже собрался свою семью заводить. Кто матери будет помогать? Какого черта пошел учиться в железнодорожное училище? От тебя одни беды! – Неожиданно она заплакала: – Прошу тебя, братик, ты еще ребенок. Вернуть бы все назад, я никогда так рано замуж не вышла бы! В двадцать один год меня взяли в рабство. Даже родной матери помочь не могу. Свекровь контролирует каждый шаг, ходит по моей