Хвосты Кумихо - Нина Ким

квартире, словно она хозяйка, а муженек мой боится ее. И развестись не могу. Отец сказал после свадьбы, чтобы я не смела возвращаться назад. Разведенная дочь – позор семьи. Умри, но умри в семье мужа. Разве я тебе прежде жаловалась на свою жизнь? Не связывай себя по рукам и ногам. Если девушка тебя любит, она подождет. – Она металась по землянке, тень, немного исковерканная сумерками, странно шевелилась, словно танцевала и приподнимала пушистые хвосты. Кумихо ликовала. Не зря она шла по пятам наследника. Именно в эту минуту в голове лисицы вспыхнула идея: сделать сестру Соджуна своей сообщницей. Ловко закинула в широко открытый, орущий рот черную бусинку. Надо внести раздор в проклятую семейку, горластая командирша добьет наследника. Какая сладкая месть, родные сестры и братья насмерть перегрызут друг друга, а она будет отдыхать и наблюдать за этой сворой.

Вдруг Соджун посмотрел на мать. Прислонившись к одеялам, сложенным стопкой у стены землянки, она замерла. Что-то неестественное сквозило в ее позе. Сестра быстро набрала воды в кружку и поднесла к ее губам. Отпив несколько глотков, та устало легла на топчан и закрыла глаза.

– Доволен, жених?! – зло выкрикнула сестра, словно не она плакала минуту назад. – Господи, вот куда тебя привело твое училище – к девкам доступным и разгульным. Там же учатся отбросы общества!

Соджун, изумленный столь быстрыми изменениями в поведении сестры, смотрел на нее разинув рот. Надо бы ей ответить, но зачем? В словесной перепалке ее никто не мог одолеть. С ней вообще не могли справиться. Своих она особенно не жалела: драла с них три шкуры. Валерий и Наташа не слышали других слов, кроме «Учись». Придут к ней в надежде, что покормит, а она кладет книги на стол и приказывает:

– Читайте вслух.

И читать надо до тех пор, пока не ответят ей на все вопросы. Изувер. Знает наизусть все исторические даты, факты и события. Слушает и стучит ножами, типа еду готовит.

Соджун вспомнил одну сцену. Как-то она пришла в гости к матери вместе с детьми. Только сели за стол, и она вдруг спрашивает у дочек, кто такие Кирилл и Мефодий. Он удивился: откуда у ее маленьких девочек знакомые с такими странными именами? Когда спросил, где живут Кирилл и Мефодий, сестра захохотала как безумная и снова повторила: «Кто знает названных лиц?»

– Я не знаю!

Мать смотрела на дочь таким взглядом, словно хотела пронзить ее безжалостное сердце. Еда на столе остывает, а она вопросы задает; хочет показать, что она умная, как утка.

– Я тоже не знаю, – погрустнел Валерий.

– И я, – рассмеялась Наталья.

После обеда бедные племянницы читали по десять раз про Кирилла и Мефодия. Интересно, помогут ли они когда-нибудь девочкам, эти мужики, Кирилл и Мефодий. Сестру не интересовали мнения других людей. Поступала так, как считала нужным.

Соджун однажды услышал, как средняя сестра жаловалась матери:

– Мария жалости не знает. Забрала меня к себе в общежитие, из квартиры, заставила спать с ней на одной узенькой кровати валетом. В шесть утра уже пинает ногами, будит меня. Не встанешь вовремя – обливает холодной водой и сажает за книги. Я плакала, а ей хоть бы хны. Усядется рядом и сверлит меня глазами, как змея. Сердца у нее нет, никогда не прощу ей издевательств.

Странные существа – женщины. Соджун открыл рот, когда та же сестра, жаловавшаяся на жестокость старшей сестры, медленно, словно нехотя, проговорила:

– Не знаю, может быть, она и права была. Ведь из всей нашей большой компании диплом о высшем образовании получила я одна.

* * *

Дочь угомонилась, сын ушел в степь, а мать размышляла, что делать с заявлением сына о женитьбе. Надо бы дать разрешение, благословить его, но что такое восемнадцать лет? Дочь права, но не понимает многих вещей и рубит сплеча. Как бы дров не наломать.

Соджун ушел подальше от землянки и улегся прямо на землю, смяв высокую траву; смотрел в ночное небо с яркими звездами и не знал, что делать. Розу он не может потерять, но и матери обязан помочь, это долг старшего сына. Вернулся в землянку. Мать и сестра спали. Он тихо лег на край топчана и уснул, приняв решение.

Утром мать не смогла подняться с постели. Сестра приготовила завтрак. Подала яичницу и села напротив брата.

– Что делать будем? Как мать оставим одну? Свекровь сгрызет меня, если не вернусь домой сегодня.

– Я могу побыть здесь еще неделю. Только справку надо взять из больницы.

Прошла неделя, за ней другая. Соджун выбрался в город и, подсчитав деньги, отправил короткую телеграмму мастеру: «Задерживаюсь семейные дела». Там же на почте написал письмо Розе, объяснил, что вернется через месяц, потому что заболела мать.

* * *

С того времени, как он приехал на поле, уже прошло несколько недель, но ничего не изменилось. Мать держалась за сердце, но всякий раз отмахивалась от его предложения поехать в сельскую поликлинику: «Пройдет!» Соджун волновался, представляя, как Роза бродит одна по комнате и перечитывает его письмо. Боялся, что она может подумать о нем плохое. Но выхода из создавшегося положения не видел. В июне началась первая прополка, и ему пришлось опять задержаться, потому что мать не справилась бы без него.

В середине месяца, когда разделались с прополкой, он собрался вернуться в училище на практику. Сообщил об этом матери и сестре, которая опять приехала «на помощь». Обе молчали. Вдруг Мария закричала, словно ее ужалила оса:

– Езжай, тебе же плевать на родную мать!

– У меня практика начинается, иначе диплом не выдадут.

– Господи, академик нашелся. Кому твой диплом ГПТУ нужен? Лучше правду скажи.

– Какую правду вы ждете?

Он вышел на улицу. Присел под навесом. И вдруг до него донеслись слова сестры:

– Походите еще в больных. Он верит, что вам плохо.

– Отпустить бы его надо.

– Куда отпустить? К девке этой?

Степь качнулась под ногами Соджуна: самые близкие люди обманули его. От ярости ему нечем стало дышать; сердце колотилось с такой силой, словно хотело взорвать грудную клетку. Медленными шагами вернулся в землянку. Посмотрел на мать долгим взглядом и ничего не сказал. Переоделся. Собрал свои вещи и попрощался с ней, не взглянув в сторону сестры.

Рано утром поезд прибыл в Коканд. Соджун бежал к Розе. Сделав последний рывок, остановился на крыльце, рванул на себя дверь общежития и помчался по коридору. Комната Розы. На стук никто не ответил. «Как она может быть дома? – удивился он своей глупости. – Ведь рабочий день». Кинулся к швейной фабрике. Остановился