Без страха и упрёка 2 - Андрей Борисович Земляной

— Пока не знаю, сколько понадобится.

— Тогда сначала узнайте, — посоветовала женщина. — Деньги никуда не денутся.

Тихонов находился в инженерном классе, где Семён вместе с двумя специалистами разбирал новую немецкую прыгающую мину.

Командир выслушал Алексея, посмотрел на сберегательную книжку и вернул её владельцу.

— Ну я-то знал, что тебе платят, — сказал командир. — Но конечно не знал, сколько.

— И что с ними делать?

— Это ты у меня спрашиваешь? — Возмущённо спросил командир. — Твои деньги ты и решай!

— Но мне столько не нужно.

Тихонов усмехнулся.

— Люди обычно начинают именно с этой фразы, а через месяц выясняют, что им понадобилась дача, мебель, ковры и пианино.

Алексей сел на край стола.

— Я хочу передать деньги детскому дому. Тому, откуда привозили детей на «Мосфильм».

Подполковник перестал улыбаться.

— Все?

— Не обязательно все. Столько, сколько потребуется.

— Если просто отнесёшь деньги директору, половину времени он потратит на объяснение, откуда они взялись и почему принял их от офицера, — сказал Тихонов. — Потом деньги поступят на счёт учреждения, начнут ходить по управлениям, и к следующему Новому году детский дом, возможно, получит новые табуретки. А если снесёшь в РОНО, то есть опасность что они будут потрачены тоже на очень важные дела, но никак не связанные с детским домом.

— Сто процентов, что табуретки — наименьшая их проблема.

— А что именно, ты знаешь?

— Наверняка продукты, сладости, тёплые вещи, бумага, карандаши, игрушки. Дрова или уголь. Всё, чего у них нет.

Степан Григорьевич некоторое время смотрел на него, затем молча кивнул и подойдя к столу, снял трубку внутреннего телефона.

— Дежурный, соедини Москву, Петровку, тридцать восемь, — приказал Тихонов телефонисту. — Да. Московский уголовный розыск.

Алексей дождался, пока Тихонов назовёт себя, попросит к телефону начальника одного из управлений и коротко объяснит, что ему требуется.

Разговор продолжался несколько минут.

— Нет, не бесплатное изъятие, — уточнил Тихонов. — Деньги есть. Нужно провести всё официально и быстро… Да, тот самый… Нет, он не собирается фотографироваться возле грузовика… Хорошо. Будем через час.

Он положил трубку.

— Собирайся.

— Куда?

— В МУР. Они регулярно берут всяких спекулянтов, а изъятых продуктов столько, что часть скоро начнёт портиться. Всё описано, по уголовным делам необходимые образцы оставлены, остальное ждёт решения о передаче государству.

— Нам отдадут? — Удивился Штурмин.

— Нам продадут по установленной оценке, а затем оформят передачу детскому дому. Если останется что-то, что нельзя реализовать таким порядком, УрРо попробует провести через городской отдел народного образования.

— Быстро придумали.

— Сыскари вообще думают быстро, иначе клиенты разбегутся.

На Петровке их встретил полковник милиции Леонид Матвеевич Жаров, широкоплечий мужчина с серым лицом, воспалёнными от недосыпа глазами и тяжёлой шершавой ладонью. На его столе лежали папки, на стене словно на доске почёта — фотографии разыскиваемых, а в руках список товаров на складе оперативного хранения на семи страницах.

Жаров пожал руку Тихонову, посмотрел на Алексея и задержал взгляд на Золотой Звезде.

— Тот самый автор? — спросил капитан.

— Это не моё, мне подбросили, — ответил Алексей.

— Пойдём, — сказал Жаров со смехом, и двинулся верёд по коридору словно ледокол, заставляя встречных прижиматься к стенам.

Он зашёл в какой-то кабинет, взял из рук Штурмина сберегательную книжку, и передал её сидевшей рядом женщине в гражданском платье.

— Валентина Сергеевна, свяжитесь с районной сберкассой и финотделом, — распорядился капитан. — Деньги списать по заявлению владельца, списание конфиската оформить как реализацию с последующей безвозмездной передачей детскому учреждению. Остаток средств вернуть на счёт.

Женщина просмотрела бумаги.

— Требуется подпись районного финансового отдела, городского отдела народного образования и решение по вещественным доказательствам, — перечислила она.

— Решение по вещдокам уже получили вчера утром, — ответил Жаров. — Гороно я предупредил, а из финансового отдела человек едет на склад.

— Тогда нужен номер детского дома.

Алексей продиктовал номер и район.

Валентина Сергеевна записала.

— Грузополучателем впишем директора учреждения, — сказала она. — Опись составляем в трёх экземплярах.

— В четырёх, — поправил Жаров. — Один товарищу Штурмину.

— А мне зачем? — возразил Алексей.

— Вам, может, и незачем, — ответил капитан. — А мне требуется документ, подтверждающий, что Герой Советского Союза не вывез со склада грузовик продуктов к себе на квартиру.

Тихонов кашлянул, скрывая смех.

— Леонид Матвеевич прав, — сказал подполковник прекращая спор. — Бумагу возьмёшь.

Жаров надел чёрное длиннополое кожаное пальто, с парой почти незаметных дырочек на груди, подвязал пояс, и надел на голову чёрную кожаную же шляпу с широкими полями.

— Поехали выбирать. Пока мы здесь разговариваем, заведующий складом найдёт тысячу причин ничего не отпускать до понедельника.

На улицу вышли вчетвером. Тихонов, Алексей, Жаров и старший оперуполномоченный Кравцов, худой мужчина с длинным носом и привычкой замечать всё вокруг, не поворачивая головы. Возле входа стояла милицейская машина, а за ней ожидал пустой «ЗИС-5» с брезентовым верхом.

— Грузовик зачем сразу пригнали? — спросил Алексей.

— Чтобы заведующий складом оценил серьёзность наших намерений, — ответил Кравцов. — Когда приезжаешь без машины, он уверен, что ты уйдёшь с пустыми руками. Когда с машиной — начинает бояться, что увезёшь склад целиком, и готов откупиться малым.

Склад МУРа находился на окраине Москвы в бывшем торговом пакгаузе. За высоким забором стояли три кирпичных корпуса, охраняемые милицией, причём не с винтовками, а с ППШ, а на вышках стояли парные посты, с пулемётом. Внутри первого корпуса пахло кофе, сахаром, копчёностями, мылом, кожей и отсыревшей упаковочной бумагой.

Товары хранились отдельными островками и возле каждой стояла музейная стойка с карточкой где значился номер дела, перечнем изъятого и датой изъятия.

Там находилось больше продуктов, чем Алексей ожидал увидеть даже после рассказа Жарова.

В одном ряду стояли штабели мешков с сахаром и мукой, в другом — ящики со сгущённым молоком, рыбными и мясными консервами до потолка. На стеллажах в картонных упаковках лежали плитки шоколада, коробки конфет, печенье, пряники, мармелад и халва. Отдельное крыло отведено под залежи копчёных колбас, окороков, масла и сыров, изъятых у работников продовольственной базы, которые несколько месяцев списывали товар как испорченный и продавали его через посредников.

— Скоропортящееся брать не будем, — решил Тихонов. — Пока довезём и оформим, часть пропадёт.

— По такой погоде не пропадёт, — возразил