Шрамы - Наталия Иноземцева

ужасно нелепое в сложившейся сцене и ее участниках: молящийся наставник, который теперь, вероятно, занимался воспитанием Ансела, изможденная Сия, вытирающая глаза платком, Исвена, заботливо придерживающая ее за локоть, и заклятый враг, взирающий с такой теплотой, что обвинить его в скрытой жестокости мог только бесчувственный чурбан, совершенно не разбирающийся в людях.

Гроу чурбаном не был. Он определял негодяев раньше, чем они раскрывали рты или хватались за оружие. И тем не менее перед ним был безжалостный убийца.

– Прошу, дорогой граф, чувствуйте себя как в родовом доме, – продолжил герцог. – О вашем подвиге мы громко объявим вечером и устроим пир. Но сейчас мы хотели познакомиться с вами прежде всего как благодарные родители спасенного вами мальчика. И выполнить просьбу Ансела.

Чего еще от него хочет принц?

Он приподнял брови, показывая, что внимательно слушает и ослабил воротник парчового дублета с пришитыми к нему пышными рукавами.

– Наш сын, невзирая на слабость, с жаром просил о встрече. Он хочет лично отблагодарить вас.

Гроу прекрасно помнил странный разговор с Анселом там, в незнакомом мире, и невинное пожелание брата «ты должен умереть». Помнит ли все это мальчишка? Разболтает ли раньше времени, что перед ним двоюродный брат? Во сне, похожем на видение, он называл Гроу своим убийцей. Вот это знать окружающим совсем ни к чему. Свою ошибку он исправил.

– Если принц слаб, я могу навестить его после празднества.

– Да… я думаю, это разумно. – Герцог посмотрел на жену, а после на Баларо.

Наставник словно почувствовал его взгляд и качнул головой:

– Такого снисхождения Ансел нам не простит, Ваше Величество. Он соберется на пир, и никакие лекари и назидания его не остановят.

Гроу мысленно хмыкнул. К его капризам магистр не был так мягок.

Пайрон дотронулся до подбородка.

– Вы правы, магистр.

– Граф Марсини, – тихо произнесла Сия, прижав платок к груди, – ваш визит настроит Ансела на выздоровление. Я чувствую.

Ну-ну. Мальчишка или выставит обвинения, или захочет развлечься и попросит рассказать байки про чудовищ. Что из этого хуже?

– Как вам угодно, – поклонился Гроу.

Он повернулся к украшенной янтарем резной двери, за которой скрывался коридор в мужскую часть замка. Вот только граф из Лирона не мог этого знать. Гроу пропустил вперед пажа. Игра продолжилась.

Оказалось, что Ансел занимал его спальню, словно не было во дворце дюжины других прекрасных комнат, просторнее и светлее.

Первым в глаза Гроу бросился его собственный детский портрет, висевший на противоположной от двери стене: милый мальчик с дубовой веткой в руках, символом священной власти, застенчиво улыбался и напоминал девочку. Слева от него висел портрет деда, человека с волевым лицом, прямыми бровями и рельефными, плотно сомкнутыми губами. В этой мрачной сосредоточенности Гроу узнал себя настоящего.

На соседней стене между окон он увидел изображение отца. Художник увековечил Дэя в сверкающих доспехах паладина, в возрасте, недалеком от нынешнего Гроу. На широком наплечнике виднелись заплаты и царапины, хотя отец никогда не сражался с тварями. В карих глазах сосредоточилось столько силы и жажды жизни, а на губах играла такая естественная и знакомая полуулыбка, что Гроу на мгновение поверил в способности ушедших приходить через картины.

– Нравится?

Гроу обернулся. Ансел сел на край постели и ухватился рукой за деревянный подлокотник. Под его глазами темнели круги, волнистые пряди волос прикрывали лоб и брови, губы были искусаны до язв. На шелковых подушках и полу лежали расписанные холсты. Рядом с кроватью стоял низенький мольберт, а справа от него резные лавки, заставленные плошками с красками и заваленные набросками картин.

Ансел кивнул на портрет:

– Это Дэй Рамилан Серебряный. Мой дядя.

– Знаю, – Гроу прищурился, изучая брата. – Он был величайшим правителем Виона. Жаль, умер рано.

– Да, очень жаль. – Ансел вытер тряпкой испачканные в краске руки и, опершись рукой на подлокотник, поднялся. Подол рубахи опустился до пола, когда он поклонился. – Граф Гроутон, благодарю вас за бескорыстный поступок. За то, что приехали в бедствующее герцогство и спасли человека, не связанного с вами ни клятвой, ни родством. Он теперь совсем растерян и не знает, что дать взамен. Этот человек я, – выпрямившись, Ансел улыбнулся уголками губ.

Братец ничего не помнит. Гроу немного расслабился и ответил сдержанным кивком. Слова мальчика и забавная игра слов вызвали легкую зависть. Он-то в свои десять не слишком внятно изъяснялся со взрослыми. Великие предки, да он и сейчас говорил хуже.

Взгляд упал на рисунок, сохнущуй на лавке.

Ансел изобразил водопады, зеленые склоны и необычных ярко-желтых птиц. Все это он уже видел. По спине пробежал холодок. Гроу скользнул взглядом по другим наброскам. Люди в туниках, извилистые жезлы, прекрасные здания в скалах…

Ансел нарисовал мир, из которого его вытащили. И вышло пугающе хорошо.

– Говорят, искусство исцеляет, – мальчик вернулся на кровать и рассеяно осмотрел наброски.

Один из холстов отличался темными красками. На нем чернело мерзкое существо с четырьмя красными глазами. Тварь окружали юноши без доспехов. Такие же безумцы, как Гроу. Анселу прекрасно удались люди и разметанные ураганом кроны деревьев, но само чудовище напоминало кляксу.

– Я пытался нарисовать рахо.

– Не удалось.

– Да… а во сне я так хорошо его видел, – Ансел задумчиво посмотрел вдаль, словно видя что-то недоступное Гроу. Так же делал отец.

Гроу невольно взглянул на его портрет. Нет, мастер не передал эту таинственную черту герцога. Серые глаза излучали неуемную уверенность в себе. Тогда как отец даже на публике не стеснялся выдерживать долгие паузы и высказывать сомнения.

Он решил вывести брата из транса. Мало ли какое озарение на него свалится:

– Ваше Высочество, мне ничего не нужно. Мы встретились, и оба выжили по воле предков. И сейчас утомлены. Могу ли я идти?

Ансел шевельнулся, словно забыл, что не один.

– Вы же ранены, да? Это очень плохо. Граф, прежде чем отпустить вас, я хочу спросить. Нет, хочу попросить, – он свел брови и заговорил решительнее: – Станьте моим учителем по военному искусству. Чтобы я больше не лежал вот так. Чтобы мог защищаться.

– Принц, лучшая защита для монарха – его ум, – не сдержал усмешки Гроу. – Правьте так, чтобы поменьше людей хотело вас прикончить. Из меня выйдет скверный учитель. Я невзначай вас покалечу, и меня вздернут.

Гроу знал, о чем говорил: его наставник Хэдж был суровым и таким же вспыльчивым, как его ученик.