Шрамы - Наталия Иноземцева

Гроу жестом позволил другу начать первым.

– А я ведь поверил, что приходил призрак, – Наэль кивком отбросил волосы назад и затравленно улыбнулся. – Перестал принимать капли. Вылил их в… – он покосился на чашу и вздохнул: – Я даже хотел на могилу твою съездить. Но в поместье Рамиланов не пускают. И вот ты тут. Живой. Как? Энж, где ты пропадал?

Сколько раз ему придется отвечать на этот вопрос? Гроу мрачно ухмыльнулся:

– Я был в Элрае. Скажи, как я, по-твоему, умер?

– Сгорел в поместье. Вместе с семьей, друзьями и слугами. Я видел твое тело. И другие тела. Ужасная картина. Мне потом снились кошмары, мертвецы звали за собой. Я же тоже там был, но к вечеру уехал. Помнишь?

Нет, таких мелочей Гроу не помнил. Он скрестил руки на груди:

– Наэль, ты верен мне и короне?

– Конечно. Только корона у твоего дяди.

– Да, – Гроу зашагал по комнате, аккуратно огибая вещи, – ты верно подметил. Корона у дяди, а в герцогстве бардак. – Он остановился у больших свечей, расставленных полукругом на полу. Ковырнув носком сапога растекшийся по доскам воск, он выдохнул: – Полный бедлам, как в этой комнате. У тебя квартировал балаган? Где слуги?

– Везде, – Наэль развел руками. – И каждая милая служанка хочет обворовать. Или залезть в постель, а после начинает рассказывать о каких-то детях. А еще слуги отравляют воду. Специально, чтобы мы, люди чистых кровей, побыстрее умерли. О нет, больше никаких простолюдинок здесь не будет.

– Наэль, – Гроу поморщился, – мне кажется, ты болен.

– Хах. Говорит тот, кто на десять лет оставил герцогство. Вообще-то, пока ты прохлаждался за морем, мы страдали.

Гроу дернул уголком рта. Нужно было проявить терпение, хотя бы из уважения к предкам Наэля. Им и так, вероятно, приходилось нелегко. Он остановился напротив друга.

– Я жил у кровников, балбес. Пайрон сжег моих родителей и отправил меня махать кайлом. В одиннадцать-то лет, – голос сорвался и громыхнул, он произнес с нажимом: – Так ты верен мне? Готов поклясться в преданности истинному наследнику?

– Погоди, – Наэль сполз со стола и сдавил ладонями голову. – О чем ты говоришь?

– Что именно тебе непонятно?

– Зачем ты махал и чем?

Гроу смерил взглядом собеседника и рассек воздух руками:

– Я был на каторге!

– Что?

– Что? – передразнил Гроу и оскалился: – Что такое каторга?

Он выдохнул, чувствуя на лице жар. Что творится в голове друга детства?

Можно ли рассчитывать на любителя капель? Пожалуй, нет. Такие люди расплачиваются за наслаждение рассудком и силой воли. Что может быть страшней?

– Надо отметить твое возвращение.

Гроу взглянул исподлобья, и Наэль пожал плечами:

– Нет? Тогда зачем ты вернулся?

Очевидно, чтобы напиться со старым другом. Гроу прикрыл глаза, если сам он выжил, то тот сообразительный и ловкий мальчишка, которого он знал, нет.

Наэль зачерпнул воды из чаши и брызнул себе в лицо.

– Ты хочешь обвинить Пайрона в смерти родителей, а смотришь так, словно умалишенный из нас двоих – я. Это самый безобидный человек во всем королевстве. Думаешь, он бы осмелился?

– Не думаю, знаю.

– Откуда? Когда твой отец погиб, и тебя причислили к мертвым, встал вопрос о династической преемственности. Кто вправе владеть богатейшими священными землями? Пайрон погрузился в скорбь. Закрылся в своих покоях. Начались брожения, члены Совета и герцоги носились, как беременные, а когда воды отошли, ну, то есть, когда приехал король и попытался навести порядок, случилось неожиданное. Пайрон отказался от короны. Король такого кульбита не оценил. Закрыл бедолагу в башне. Казнить хотел.

Помню, мой отец вместе с Хэджем ходили к Пайрону. Просили подчиниться воле монарха, и не позорить род.

– С кем? – переспросил Гроу.

– С бароном Хэджем Варроном. Заносчивым рыцарем, с таким хитрым-м…

– Я знаю его. Помню. Но барон не мог… он не был у Пайрона. – Кто угодно, только не он!

– Да вообще-то был. И много раз. И выступал в его поддержку. Он и посадил Пайрона на трон, – Наэль оживился. – Подпись Хэджа стоит в грамоте под печатью герцога. Так как другого советника у Пайрона еще не было. И, наверное, и не появилось бы, но… а тут я сам не знаю, что произошло. Хэдж исчез, его долго искали по распоряжению Священного конвента. Думаю, его убили. Далеко не все жаждали видеть на троне Пайрона. Многие надеялись сами его занять.

Эта история разнилась с тем, что рассказывал Хэдж. Он внушал Гроу, что вдохновлял людей на поиски пропавшего наследника и противился коронации Пайрона. Но если все считали, что Энже мертв и видели его тело, то искать было некого. Нет, Хэдж не предатель. Любой, но не он. Иначе зачем барон вытащил его с каторги?

– Наэль, ты знаешь, почему моих родителей похоронили в родовом поместье? Почему не в храме?

Наэль положил руку на плечо Гроу:

– Это очень плохой вопрос. Мой отец задался им и очень скоро умер. Его и вовсе не похоронили.

Гроу вопросительно поднял брови, и Наэль странно улыбнулся. В серо-голубых глазах отразились боль, страх и нечто такое, что он чувствовал сам.

– Мой отец повесился. Просунул голову в петлю, – Наэль очень натурально изобразил это движение руками, – и шагнул со стула к бесам, – он вскинул голову и раскрыл руки.

Вышло наглядно, даже очень. Гроу отвернулся.

Получался скверный клубок – за одной смертью тянулись другие. Что будет, если на пиру он раскроет себя? Кого, кроме герцога, это озлобит? Он вспомнил странное беспамятство паладинов, беспочвенный арест их командира. Предупреждение Исвены об опасных людях при дворе. Нежелание Хэджа подпускать его к герцогу.

Если Наэль прав, то он сам ничего не знает. А то, что знает, – ложь. Ложь! Если так, у Пайрона может оказаться серьезная защита и со стороны Совета, и в рядах конвента.

Ладно, он уже в логове врага, теперь главное не потерять голову и подготовить свое возвращение. Нужны доказательства.

– Знаешь, что я понял после смерти отца? – продолжил Наэль, снова взобравшись на стол. – Не стоит тревожить мертвых. Они не вернутся, не раскроют тайны, но с радостью утянут любого в свой мир. Твое поместье – одна большая могила. Там умерло слишком много людей, неспроста служители конвента велели обнести